На экране появилась одна из кроватей, которые они видели в лаборатории сна. На ней лежала женщина в больничной ночной рубашке. Она смотрела в объектив измождённым взглядом и нежно поглаживала округлый живот.

Она пыталась улыбнуться, но улыбка не давалась ей — то ли от боли, то ли от страха. А может, от того и другого. Зато голос её и слова, которые она произносила, были полны любви.

— Если ты это видишь, значит, мне, к сожалению, не удалось выжить.

Алисé бессознательно подняла руку и прижала её к сердцу. Колени обмякли. Она бы села, но единственное место — старинное инвалидное кресло — уже занял Казимир, кашляя и задыхаясь.

— Но ты не должна грустить, — продолжала женщина на записи. — Потому что, если ты можешь это видеть, значит, произошло другое чудо. Ты жива — а это самое главное.

Женщина снова погладила свой живот. Она была, очевидно, на последних сроках.

— Все отговаривали меня вынашивать тебя. Говорили, что со мной что-то не так. Врачи утверждают, что у меня болезнь — неизученный вирус, который живёт во мне и убьёт меня при родах. Мои кошмары — лишь симптомы, но не причина смертельного заболевания, у которого нет даже названия. В отличие от тебя, моя чудесная Алисé!

 

 

 

ГЛАВА 46.

 

Запись остановилась.

— Прости за ужасное качество. За последние годы я пересматривал это, наверное, раз сто. Снова и снова.

С бешено колотящимся сердцем Алисé обернулась к Казимиру в инвалидном кресле. В руке он держал пульт дистанционного управления. Из носа у него текла кровь.

— Хелен была не только женой твоего отца. Она была ещё и моей сестрой.

Глаза Казимира были полны слёз — точно так же, как глаза Алисé.

Хелен.

— Мы оба её любили. Каждый по-своему, разумеется. Я — как брат. Йорг — как муж. Мы оба готовы были умереть за неё. И оба хотели испробовать всё, чтобы её спасти.

— Вы… ты мой…?

— Дядя. Да. И ты всегда меня так называла. Дядя Казимир.

Тень улыбки скользнула по его лицу. Затем он снова нажал на пульт, и запись матери Алисé продолжилась.

— Все советовали мне сделать аборт. Все — кроме твоего отца. Йорг трогательно заботился обо мне. Когда-нибудь ты наверняка услышишь много лжи о нём. Что он безумец, чудак, ставящий опыты на людях. Так о нём говорят уже сейчас. Но он совершил нечто невероятное. И создал нечто невероятное. Когда-нибудь, когда ты станешь достаточно взрослой, он обязательно расскажет тебе об этом. Быть может, я буду сидеть рядом с вами и держать вас за руки. Я так на это надеюсь. Я люблю вас. И прежде всего — тебя, Алисé, которую я ещё не видела и ни разу не держала на руках, не гладила. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой. И ты всегда будешь нести меня в себе.

Короткий шорох помех — затем экран побелел, потом почернел. Наконец изображение снова переключилось на камеру наблюдения в подъездной аллее.

— Она умерла при родах, — произнёс Казимир. Голос его был бессильным и печальным — точно таким же, как чувствовала себя Алисé. Раздавленная правдой.

Не он убил её — а я!

— Хелен с детства страдала тяжелейшей бессонницей. Так твои родители и познакомились. Она была пациенткой Йорга — тогда ещё в его официальной практике на Кудамме. Хроническое недосыпание, которое она годами практиковала из страха перед кошмарами, имело чудовищные побочные эффекты. У неё начались расстройства пищевого поведения. Днём она галлюцинировала. Слабела — всё больше и больше. Пока не встретила Йорга, и они полюбили друг друга.

— Но он не смог ей помочь? — спросил Марвин.

Алисé вздрогнула — она совершенно забыла о нём. Мальчик стоял в полумраке мастерской, прислонившись к инструментальному комоду, и держал в руках наполовину готовый ловец снов.

Казимир не обратил на него внимания и продолжил говорить с Алисé:

— Ты спрашивала меня, о каких существах говорит мальчик. Ты когда-нибудь задумывалась, почему после пробуждения мы чаще всего не помним своих снов?

Она бессознательно кивнула.

— Так вот, твой отец нашёл причину. С помощью революционного изобретения.

Алисé, как и Марвин, перевела взгляд на очки в медиа-шкафу.

— Совершенно верно, — подтвердил Казимир её догадку.

— А что вообще могут эти очки? — спросил Марвин.

— Они показывают сны, верно? — спросила Алисé.

— Поначалу мы думали, что сомнакуляр делает видимыми твои самые сокровенные кошмары, — сказал Казимир и пристально посмотрел ей в глаза. — Но мы ошибались.

 

 

 

ГЛАВА 47.

Амир.

 

Сердце Амира колотилось в груди, словно дикий зверь, рвущийся из клетки.

— Этого не может быть… — пробормотал он.

Он стоял в ослепительном свете фар, а вокруг него всё тонуло в непроглядной тьме. Чёрная карета скорой помощи выглядела точь-в-точь как та, на которой они когда-то колесили по деревням.

Дрожа всем телом, он наблюдал, как открылась водительская дверь. Огромная рука легла на наружную стенку машины, и из салона начал выбираться человек исполинского роста.