Семья её отца ненавидела её, но это не остановило её маму. У неё было так много энергии, так много оптимизма, так много любви к их отцу, что она сделала это работающим. Даже в день их свадьбы, когда ни один член его семьи не появился в городском ЗАГСе, когда им пришлось просить людей, стоящих за ними в очереди, стать их свидетелями, когда они не получили ни одного свадебного подарка, даже в этот день она сделала это работающим. Луиза видела это на их единственной свадебной фотографии, её мама в белой мини-юбке и гетрах, усы её отца были невероятно густыми и пушистыми, он разразился смехом на что-то, что она сказала. Это был холодный, серый день снаружи какого-то муниципального здания в холодном, сером Чикаго, и благодаря её маме они переживали лучший день своей жизни.

Они переехали в Чарльстон ради карьеры отца и вернулись в единственный свой актив: дом, где Нэнси выросла. У них были годы, когда они ели кассероль и носили поношенную одежду, но её мама пела шоу-тюны, начала своё кукольное служение, имела Луизу и Марка, и вела себя так, как будто это был план с самого начала.

У них не было телевизора первые три года жизни Луизы, но это не имело значения. С трёх лет каждую ночь её мама надевала Папкина на одну руку и превращала спальню Луизы в его магический дом Тикиту-Вудс. Она ткала сложные истории на ночь о Дереве Тик-Так и Саду Костей, о его подруге Девочке Воробье, которая всегда спасала его в последнюю минуту, и о страшном Человеке-Наизнанку, который жил в деревьях. Когда родился Марк, он тоже сидел с ними, и даже прежде, чем он понял слова, он был загипнотизирован голосом своей мамы, трюками Папкина, вниманием сестры.

Во время этих ночных историй её мама и Папкин наполняли комнату, и если бы Луиза могла отвести взгляд от них, она знала, что стены её спальни исчезли, заменённые Тикиту-Вудс и Сахарными Летучими Мышами, порхающими по деревьям.

В какой-то момент после того, как Луизе исполнилось пять лет, истории потеряли свой блеск. Она полюбила чистить зубы сама и засыпать. Ей понравилась быть ответственной, она наслаждалась своей независимостью, она стала зависима от похвалы родителей, когда они говорили ей, что она большая девочка. Это казалось ей более реальным, чем слушать ещё одну историю о том, как Папкин снова попал в беду и наконец нашёл дорогу домой благодаря упорному труду Девочки Воробья. Марк продолжал слушать, хотя Луиза знала, что он просто хочет её внимания. Он жил ради этого. Она была для него солнцем, вокруг которого он вращался, впитывая каждый комплимент, следуя за ней в театр и принимая все её предложения.

Пока однажды не перестал.

Все ссылки в этом завещании на потомков любого лица должны означать их естественно рождённых детей и/или юридически усыновлённых детей, если не указано иное, а также детей их детей на протяжении всех поколений.

Марк решил ненавидеть Луизу сразу после того, как вернулся из церковной поездки на лыжах. Ему только что исполнилось четырнадцать.

— Это гормоны, — объяснил ей отец после того, как Марк вошёл в её комнату и растёр все её масляные пастели по ковру.

— Я не понимаю, в чём проблема, Луиза, — говорила её мать. — Они отстираются.

Но это не была суть. Суть была в том, что Марк постоянно входил в её комнату и ломал её вещи, и никогда не получал достаточно строгого наказания. Он разрывал её автопортреты, добавлял прыщи и приклеивал их к зеркалу в ванной с речевым пузырём, из которого выходило: «Я выщипываю свой нос».

Он прятал Папкина в её постели, что она ненавидела. Он не смывал воду в их общем санузле намеренно. На Хэллоуин он надел один из её бюстгальтеров на золотого ретривера Митчеллов, и всем показалось это смешным. Не Луизе.

Она поняла, что не может выиграть, но одно, что она могла сделать, — это опустить голову и работать, поэтому она решила окончить среднюю школу на год раньше. Она посещала занятия по программе AP, записалась на летние курсы и всячески убеждала родителей разрешить ей окончить школу в конце третьего года.

Она перестала рисовать для удовольствия и сосредоточилась на создании портфолио дизайна. Она отказалась от внеклассных занятий и каждый день после школы ездила в колледж Чарльстона, где посещала бесплатные занятия по CAD, Photoshop и дизайну.

— Но ты просто копируешь то, что видишь в реальной жизни, — говорила её мать. — Почему ты не можешь делать своё портфолио дизайна и при этом рисовать вещи из своего воображения?

— Я серьёзно отношусь к дизайну, — говорила Луиза.

— Ты слишком молода, чтобы быть серьёзной! — отвечала мать.

Луиза подстригла и покрасила волосы в чёрный цвет, потому что считала, что так она выглядит как человек, готовый к поступлению в колледж.

— У тебя были такие красивые каштановые волосы, — причитала её мать.

— Коричневые, — поправляла Луиза.

— Рыжие, — говорила мать. — У тебя были прекрасные рыжие волосы. Теперь ты выглядишь как дочь Эдгара Аллана По.

В итоге, благодаря уговорам отца, она окончила школу на год раньше, но родители не получили возможности расслабиться, потому что сразу после этого Марк начал говорить о Бостонском университете. Это было дорого, сказал им отец, но если он хочет, он может начать копить.

— Но ты заплатил за то, чтобы Луиза пошла в Беркли! — протестовал Марк.