— Итак, скажи, что же мне делать?

«Пока ещё неясно».

— Поскольку ты маребито, ты должен самостоятельно ответить на этот вопрос.

«Не торопись ты так».

— Скажи, что, чёрт возьми, я должен сделать? Рано или поздно этот момент настанет. И я это прекрасно знаю, поэтому постепенно впадаю в отчаяние, теряю смелось и мужество.

«Ты хочешь, чтобы я придал тебе смелости? Мужество — это не то, что так просто можно дать и взять. Мужество определяется тем или иным действием.

— Где же взять действия, когда тело и дух уже отделены друг от друга?

Кавагути вытащил руки из чаши с водой, положив этим конец их диалогу, который застрял в бесконечном повторении. Чем больше он понимал чувства Кашивады, тем больнее ему становилось.

Радом с ними находился колодец, из которого брали воду для первого купания Эн-но Одзуны. Когда он взялся за край колодца и заглянул вовнутрь, казалось, что болезненные стоны Кашивады доносились изнутри.

Кавагути наклонился чуть ближе к краю. Колодец был не очень глубоким, и он невооружённым глазом мог видеть поверхность воды.

На тёмной воде появлялись белые светящиеся точки, а пузырьки, поднимаясь со дна, тревожили чёрное зеркало поверхности. Пузырьки несли запах гнили и крови, который напоминал Кавагути запах околоплодных вод.

Колодец был единственной связью между подземным миром и миром живых.

На фоне тёмной поверхности воды вдруг появилось лицо Садако, которое сразу же исчезло.

[1] Существует несколько основных типов буддистских религиозных строений, один из них Хондо. Главный зал буддистского храмового комплекса в Японии

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ГОРА ОМИНЭ Глава 3

В храме Кинпусэн-дзи, расположенного на горе Кинпо в Ёсино, был внутренний двор, выложенный белым нефритовым песком[1], и как только Кавагути ступил на него, его походка слегка изменилась.

В его шагах появилась некоторая неуклюжесть, и вне зависимости от того, было это иллюзией или нет, Кавагути почувствовал, что его шаг согласовался с шагами Кашивады. При таком раскладе они смогут преодолеть всё горную дорогу из Ёсино в Кумано. Кавагути немного успокоился.

Под ногами захрустел нефритовый песок. Кавагути остановился, закрыл глаза, и наслаждаясь скользкой поверхностью камешков, глубоко вздохнул. Наверное, начали собираться монахи, потому что повсюду раздавался ритмичный шелест гравия. Поскольку глаза были закрыты, Кавагути мог ярко представить белые одежды собравшихся, и в его сердце пробудилось чувство чистоты.

Открыв глаза, он увидел, что у окна главного зала уже образовалась очередь монахов.

Один из них вышел из толпы и направился к умывальнику в виде чаши, наполненной водой, на краю двора, вымыл руки, набрал воды в рядом стоящий стакан и с удовольствием сделал глоток.

Кавагути вспомнил, как односторонне прервал разговор в храме Кисёкадо с Кашивадой, и не смог успокоиться от своих нахлынувших чувств, поэтому отвёл Кашиваду к умывальнику, схватил его за руку и опустил её в воду.

Слова потекли в его мозг вместе с прохладным прикосновением.

«Прошу, не прерывай разговор без предупреждения. Каждый раз я чувствую, словно меня снова отправляют в ад».

— Извини. И ты тоже, пожалуйста, не задавай вопросы, на которые я не могу ответить — это просто пустая трата времени.

«Понял, буду следить за этим. Кстати, что это за место? И где мы находимся?»

— В Ёсино. Я только что вошёл в храм Кинпусэн-дзи, расположенного на горе Кинпо в Ёсино. Здесь собираются монахи. А прямо на юге находится гора Оминэ.

«Насколько она далеко?»

— До храма Оминэсан-дзи на главной вершине Ямагамитаке[2] горы Оминэ осталось примерно двадцать пять километров.

Сзади к ним подошли монахи, и чтобы дать им воспользоваться водой, Кавагути пришлось отойти от умывальника. Он тихо прошептал:

— Я ухожу от источника воды. Разговор на время прервём.

Как только он вытащил руки из воды, голос Кашивады пропал. Хотя их разговор был прерван с предупреждением, Кавагути не знал, приняла ли это другая сторона.

Кавагути направился к небольшому окну у главного зала. Зарегистрировавшиеся монахи один за другим вошли в главный зал, постепенно исчезая из виду.

Кавагути расправил бланк заявки и прочие документы для участия в восхождении на гору в качестве практикующего и протянул его в маленькое окошко. Белая рука бесшумно вытянулась, словно змея, исследующая свою добычу кончиком языка, втянула документы во внутрь.

Кавагути облокотился на прилавок, заваленный амулетами и талисманами, и заглянул внутрь прилавка, и только тогда увидел сидящую у окошка женщину. Она была примерно такого же возраста, что и Мидзухо Такаяма, и по её позе можно было понять, что она очень маленького роста.

Женщина просмотрела документы, кивнула в знак того, что с ними всё в порядке, затем приложила к ним брошюру с расписанием и маршрутом и передала Кавагути.