— Конечно, есть. — Джетт переступает через поваленное бревно, унося нас с открытой поляны в глубь деревьев. Под его ботинками хрустят веточки, а в кронах шепчет ветер. — Ты будешь у меня на разогреве.

Я смеюсь и бью его в плечо.

— Ладно, ладно, женой, — поправляется Джетт, сверкая дерзкой улыбкой. — Матерью моего ребенка, моей разогревщицей и моей женой. И кем угодно еще, кем ты захочешь быть.

Женой?

Я никогда не была так счастлива.

— Как мило, — вырывается у меня вздох, когда Джетт внезапно останавливается, ставит меня на ноги и прижимает к дереву. Это так похоже на тот кирпичный фасад, к которому он впервые меня поцеловал, что мир вокруг качается, пока мои руки обвиваются вокруг его шеи. Дежавю накрывает меня, дикое и загадочное. — И что же ты делаешь, унося свою будущую жену в лес, как пещерный человек?

— Как думаешь? — Джетт улыбается, целуя нежное место под ухом. — Я собираюсь трахнуть ее, пока она не признает, что она моя. Собираюсь навсегда отбить у нее охоту на других мужчин, начиная прямо сейчас. И собираюсь сыграть в игру, которая называется «Заставь Тэмсин кричать мое имя на публике».

— Очень узкоспециализированная игра, — выдыхаю я, выгибая спину, когда он расстегивает верхнюю пуговицу моих джинсов и медленно тянет вниз молнию. Я таю в его руках, тянусь за глубоким, дурманящим поцелуем, а потом радостно поворачиваюсь, чтобы упереться ладонями в ствол дерева.

Жар разливается по коже, и каждый шелест одежды, каждый вздох ветра ощущается особенно остро. Я натянута, как струна, тело горит от желания после трех месяцев разлуки с этим мужчиной.

Я хочу, чтобы он использовал меня. Хочу, чтобы он владел мной. Чтобы заявил права на каждый сантиметр моего тела и вырвал из меня собственное имя.

Прикусив нижнюю губу, я даю себе молчаливый обет: я не стану облегчать ему задачу. Буду бороться с каждым порывом закричать, буду молчать столько, сколько смогу, чтобы рок-звезде пришлось постараться. В его жизни слишком много вещей достается просто так. Но я не стану одной из них.

Звуки команды доносятся лишь слабым эхом где-то вдали. Мы совсем одни, скрытые в тишине маленькой рощи, и на миг, полный безумия, я ощущаю себя Красной Шапочкой, загнанной в угол большим и страшным волком, его горячее, прерывистое дыхание щекочет мне шею. Он вот-вот меня сожрет.

— Готова? — хрипит Джетт мне на ухо, его руки скользят вверх и вниз по моим бокам. Я с трудом сдерживаю стон, уже мокрая и распухшая под нижним бельем, и сильнее прижимаюсь к нему бедрами.

Готова ли я? Я ждала этого без передышки последние три месяца. Сгорала от желания, извивалась, с ума сходила от неудовлетворенности. Конечно, я чертовски…

— Готова, — выдавливаю сквозь зубы. — Делай со мной все, что захочешь.

9

Джетт

Это сон.

Свет луны, просачивающийся сквозь листву. Далекий уханье совы. Шум и грохот где-то возле грузовиков. Теплый ветер, запах сухой земли. Всё ощущается таким настоящим, но я столько раз представлял Тэмсин, прижатую к разным поверхностям, в своих одиноких, изнурительных фантазиях за эти месяцы, что теперь не знаю — где реальность, а где мои отчаянные мечты. Как мне понять, что все это правда?

— Джетт, — выдыхает Тэмсин, отталкиваясь назад и прижимаясь ко мне голой задницей, пока я мну ее ягодицы и раздвигаю их. Ее джинсы и трусики спустились до бедер, мешая ей широко расставить ноги, а ее киска блестит в свете звезд, влажная и манящая, в обрамлении темных аккуратных волосков. Точно такая, как я запомнил.

Черт, да у меня слюнки текут.

— Я здесь, детка, — мои колени хрустят, когда я опускаюсь на сухую землю, хрустя засохшими листьями и веточками. Я не говорю вслух о своих сомнениях — о том, что до сих пор не уверен, не слишком ли все это сладко, чтобы быть правдой. А даже если и сон, то я не стану идиотом, который его разрушит. — Боже, да ты выглядишь потрясающе.

И это чистая правда.

Тэмсин всегда была совершенством, как живая пин-ап девушка, с широкими бедрами и упругой попкой, плавно переходящей в тонкую талию. Ее бледная кожа словно светится в лунном свете, а потому каждый след от моих зубов и губ, каждый засос, который я оставил на ней за последние минуты, выделяется особенно ярко.

Она выглядит так, будто ее только что разорвал дикий зверь. И более того, по тому, как Тэмсин стонет и подается ко мне, по тому, как вцепляется в кору дерева и задыхается от желания, она выглядит так, будто жаждет еще больше.

Что ж, нас таких двое.

— Ты моя, — произношу я в ночной тишине. Самым громким звуком в этой роще остаются ее прерывистые вдохи. Я резко вонзаю зубы в упругую ягодицу, только чтобы подчеркнуть свои слова.

Тэмсин вскрикивает и отчаянно скребет кору, пытаясь зацепиться пальцами за щели.