— Пэтти! — кричу я, но мой голос тонет в лязге молотков и криках команды.

Она знает Тэмсин. Знает, где она. И раз уж принесла мне это письмо, значит, точно в курсе, что Тэмсин беременна… беременна моим ребенком.

Я не позволю держать нас врозь. Не в этот раз. Не теперь.

Мне нужно увидеть мою девочку. Нужно сильнее, чем воздух.

Фотограф Пэтти поймет это. Главное — найти ее.

— Пэтти! — снова ору я, морщась от боли в разорванном горле. — Пэтти!

Мимо меня проталкивает кейс здоровяк с усталым, скучающим выражением лица. Я хватаю его за плечо и останавливаю. Он нахмуривается, явно собираясь наорать за то, что я мешаю ему работать, но потом в его глазах появляется узнавание.

— Черт, — выдыхает он. — Ты же Джетт Сантана.

— Ага, — мне сейчас плевать на скромность. Каждая потерянная секунда тянется вечностью. — Да, я. Ты не видел Пэтти? Фотографа?

Парень кивает и дергает подбородком себе за спину.

— Она помогает разбирать ферму. Только… осторожнее, парень. На тебе нет защитных ботинок, как у всех остальных.

— Разберусь.

Плевать. Я перехожу на бег, и мои тяжелые ботинки гулко ударяют по земле, а кожаный жилет скрипит. Да я, черт возьми, сам в более надежной одежде, чем половина этих ребят.

Ферма оказывается блестящей металлической конструкцией, на которой крепились все эти ослепительные сценические огни. Ее уже опустили на траву, и теперь команда с яростью разбирает ее на части. Фонари мечутся взад-вперед по земле.

Я не обращаю на это внимания, только обхожу конструкцию и мчусь прямо к тому самому пятну платиновых волос, что я заметил среди металлических деталей.

К тому времени, как я добираюсь до Пэтти, которая склонилась над толстой серебристой деталью и лупит по ней молотком, я уже вываливаю слова одним потоком:

— Ты должна сказать, где Тэмсин. В письме этого нет, но я знаю, что ты знаешь. Мне нужно увидеть ее. Мне нужно сказать ей… кое-что личное.

Пэтти фыркает, выпрямляется и ставит кулаки на бедра, в одной руке все еще сжимая молоток. Луч ее налобного фонаря бьет прямо мне в глаза, и я поднимаю ладонь, заслоняясь.

— Настолько личное, что ты орал об этом на весь интернет на каждом концерте?

— Это… я просто отчаянно хочу ее найти! — грохочет кровь в висках от несправедливости. — Я не видел Тэмсин больше трех гребаных месяцев. Что ты предпочла бы, чтобы я ходил на цыпочках и переживал, что подумают окружающие?!

Пэтти ухмыляется и чуть опускает фонарь, переставая меня слепить.

— Нет. По-моему, это очень романтично.

Черт возьми, еще бы.

— Значит, скажешь, где она?

Улыбка Пэтти становится еще шире.

— Сделаю тебе лучшее предложение, Сантана. Я тебе покажу.

Она шагнула ко мне, схватила за руку, развернула и указала.

Мой желудок уходит вниз. Глаза щиплет, когда я вижу… Тэмсин.

В рваных джинсах и мешковатой черной футболке она спокойно толкает по траве серебристый кейс для звука, как будто это тележка в «Костко». Темные волосы собраны в высокий хвост, и он качается из стороны в сторону с каждым ее шагом. Она хмурится, погруженная в свои мысли.

— Я все время говорю ей бросить эту тяжелую работу, — комментирует Пэтти, — ну, знаешь… учитывая беременность. Но она не слушает. Может, тебя послушает.

Я почти не слышу ее слов. В ушах у меня гремит только одно — удары моего сердца.

И я срываюсь на бег.

8

Тэмсин

Тысячи мыслей роятся в моей голове, пока я помогаю перетаскивать ящик за ящиком к открытым грузовикам.

Всякая ерунда вроде — как все устроить с беременностью, как работают алименты, где можно записаться к врачу на осмотр, если я все еще в туре. Сколько стоят подгузники? Какие продукты теперь под запретом на ближайшие шесть месяцев? Как долго я смогу работать и что будет, когда уже не смогу? Выкинут ли меня с автобуса для команды? Я ни за что не хочу возвращаться в тот облезлый трейлер в холмах.

Или — где сейчас Джетт, читал ли он уже мое письмо? Что он обо мне думает? Злится ли он на меня за то, что я забеременела, за то, что в первый раз была такой беспечной? А потом — если он злится, то это лицемерие. Нас ведь в том номере было двое. Двое, кто потерял голову в тот момент. Мы оба стали архитекторами этого маленького… затруднительного положения.

А еще — хочет ли Джетт Сантана вообще быть отцом? Способен ли он когда-нибудь остепениться, умерить свою жизнь рок-звезды? Будет ли он ходить на детские бейсбольные матчи или на балетные концерты? Справлюсь ли я одна, если нет? Будет ли меня одной достаточно?

И даже такие глупости, как — где я смогу раздобыть сэндвич с яично намазкой и открыт ли в это время ночи хоть какой-нибудь киоск?

Из темноты вдруг выныривает фигура, хватает мой кейс с другой стороны и встает на пути. Я толкаю ящик, но это все равно что котенок толкает пантеру.

— Эй!