— Хорошая девочка, — шепчу я, и, черт, ее довольное выражение лица толкает меня говорить больше. Говорить грязно. Шептать в ее ухо похабные признания, пока я вбиваюсь в нее. Рассказывать, как снова и снова мечтал о дне, когда трахнул ее, заполнил до краев, чтобы она понесла.

Как этого оказалось мало. Одной жизни будет мало.

Я опускаю голову медленно, как мед стекает с ложки, и касаюсь губами верхней округлости ее груди. Выдыхаю, когда ее тело вздрагивает, бедра ищут мои руки.

Я люблю эту девочку. Я посвящу ей всю жизнь.

Сдвигаю вырез ниже, обнажаю одну грудь без бюстгальтера и глухо стону, захватывая сосок ртом и втягивая его.

Она вскрикивает, а я ухмыляюсь, когда мои зубы касаются этого упругого кончика.

Да. Да. Так.

Я мучаю по очереди оба ее чудесных соска. Руки держу там, где сейчас растет мой ребенок. К тому моменту, как я опускаюсь на колени, она извивается и дрожит. Мои ладони снова находят ее трусики, и я позволяю себе посмотреть, как она округлилась от моего ребенка. Кожа живота — натянутый шелк. Теплая, созданная для моих ладоней. Я глажу живот, изучая форму и каждую деталь. Я не пропущу больше ни одного дня с Эмили и нашим ребенком, клянусь, мои пальцы поддевают хлопок ее трусиков, тянут ниже, а ладонь все так же гладит живот, будто это мое единственное намерение.

Она спелая, сокровенная. Идеальная. Я голодаю по ней. Но этот голод глубже прежнего. В нем есть спешка, да, но теперь она моя — телом, если пока не до конца сердцем. Еще. Она беременна моим ребенком, и она здесь, в моем доме. В этом есть глубокое удовлетворение — она принадлежит мне.

Но я жадный ублюдок, и хочу большего. И я это возьму.

Я обхватываю ладонью между ее ног и улыбаюсь снизу, обнаружив промокший хлопок.

Она хочет меня. Хочет этого. Восторг, когда я стягиваю ткань по ее бедрам, не сравнить ни с чем. Захват территории? Пфф. Убить нескольких людей? Пустяк, в сравнении с ней.

Невинные трусики соскальзывают, я отбрасываю подол, чтобы оказаться там, где мне нужно. Во рту собирается слюна при одном виде ее киски.

— Разведи, — рычу я, и она сдавленно стонет.

— Марков! — в ее голосе смешок, и пальцы тянутся к платью.

— Руки, — приказываю. Она на лестнице, мы оба отвлечены. Я не позволю ничему угрожать моей женщине и моему ребенку. Риск даже минимального падения — уже слишком. Она будет держаться крепко, пока я лижу ее и довожу до оргазма.

Я одобрительно киваю, когда она снова хватается за перекладину над головой. Ладонью вжимаюсь в узкий промежуток между ее бедрами и мягко расталкиваю их — показываю, как нужно, чтобы быть моей хорошей девочкой.

Одна ступня скользит в сторону, потом другая, ее тело чуть раскрывается для меня, хоть трусики на лодыжках и мешают.

Пока достаточно. Один вид ее розовых складочек и что-то в груди расслабляется, то, что было сжато с того дня, как я нашел ее пустое место.

Поддерживая ее одной рукой, я раскрываю ее пальцами и вплотную погружаю лицо между ее ног.

— Что ты делаешь? — у нее перехватывает дыхание.

— Мне нужно пососать твой маленький клитор, пока ты не кончишь мне на лицо, — поднимаю взгляд и вижу, как ее щеки розовеют. Блаженно. Пожалуй, есть только одна вещь в мире, способная заставить меня говорить больше, — это как Эмили откликается, когда я шепчу ей на ухо всякие пошлости.

— Мокрая, — выдыхаю я и скольжу пальцем там, где она скользкая, сладкая. Ее звук — согласие, и я принимаю его как разрешение. Впереди целая вечность, чтобы рассмотреть каждую частичку. Прямо сейчас мне нужно прижаться ртом, иначе я рухну от тоски.

Ее сливки и податливая розовая мякоть такие же вкусные, какими я их помню. Соленые и сладкие, и когда она стонет, когда я просовываю язык между ее половых губ, мой член отзывается пульсацией.

Я понимаю, дорогая. Я лижу с преданностью тех месяцев, что ждал тебя. Я тоже скучал. Сильнее, чем ты когда-либо узнаешь.

Я здесь. И я буду обращаться с тобой так, как ты заслуживаешь.

Но мне мало — я хочу больше раскрыть ее для своей жадности. Крепче сжимая ее талию, я на миг отрываю губы, чтобы пробормотать:

— Ногу. На плечо. Сейчас.

Когда она колеблется, я перехватываю ее бедро и подталкиваю выше, прижимая к своей шее.

— Вот моя хорошая девочка.

Она вздрагивает от моих слов.

Убеждаюсь, что она устойчиво стоит, и снова погружаюсь. Пожираю ее. В этом ракурсе доступ идеален, и я могу вкусить ее по-настоящему.

Я лижу и сосу, и то, чего мне может не хватать в опыте, я восполняю страстью и абсолютной сосредоточенностью на ней. Каждое ее движение, каждый вздох. В первый раз я делал это для себя — я был ненасытен, хотел узнать языком, пальцами, членом все ее сладкое тело.

Я жаждал и ее оргазма тоже, и почувствовав однажды, как она ломается для меня, я нуждаюсь в этом снова. Поэтому я охочусь за ее наслаждением.