— Если хочешь, я могу подождать тебя снаружи, пока ты осмотришь новую квартиру. — Все равно она не собирается там жить. За ужином я объясню, что она может переехать в мой дом. Или я куплю для нее соседний, если она не готова жить со мной под одной крышей.

Пока не готова.

Пока, пока, пока.

Я опоздал на четыре месяца, и теперь мое желание все исправить сталкивается с необходимостью терпеть.

— Я просто пройдусь пешком, — говорит она, отступая на шаг. — Тут недалеко, через кампус.

— Постой. — Что-то здесь не сходится. — Ты же говорила, что смотришь квартиру.

— Так и есть.

— На территории кампуса? — я хмурюсь. — Но там нет жилых зданий, кроме… — Я осекаюсь, понимая, что она, скорее всего, говорит об общежитии. — Ты смотришь студенческое жилье?

Она снова пятится.

— Это всего на месяц-два. К тому времени, как родится малыш, у меня будет достаточно денег, чтобы снять нормальную квартиру. Я коплю, чтобы внести депозит за первый и последний месяц аренды.

— Что ты имеешь в виду? Где ты сейчас живешь?

— Я…

— Вилла, где ты живешь?

Ее подбородок взлетает вверх в упрямом вызове.

— Это не твое дело.

— Еще как мое. Ты носишь моего ребенка.

— Я прекрасно справлялась без тебя четыре месяца.

— Справлялась? Господи. Скажи мне, что у тебя есть безопасное место, где ты можешь переночевать.

Она открывает рот… потом закрывает его.

Внутри меня все леденеет.

— Вилла.

— У меня есть место, — быстро говорит она. Слишком быстро. — Просто… все сложно.

— В каком смысле «сложно»?

— Я не хочу тебе рассказывать.

— Прекрасно. Звучит очень обнадеживающе.

— Это временное решение.

И тут все складывается в отвратительно четкую картину. Тот звонок той ночью — ее отец, что-то про аренду. Ее паника, когда я ее нашел. Работа официанткой и учеба одновременно. Экономия на депозит, будучи беременной.

— Ты бездомная, — рычу я.

— Я не бездомная! — ее голос срывается. — У меня есть диван.

— Диван где?

Она обхватывает себя руками, защищая живот, нашего ребенка.

— В моей студии, в художественном корпусе.

— Ты спишь, черт возьми, в студии?

— Все в порядке. Это безопасно. В конце коридора есть туалет, и…

— Сколько времени ты уже там живешь? — мой голос звучит опасно тихо, потому что я уже знаю ответ.

Она поднимает подбородок.

— С той ночи.

Она спит на чертовом диване в студии с той ночи, как я лишил ее девственности и оставил в ее животе ребенка. А она даже не могла добиться встречи со мной.

Я гореть буду в аду.

— А твой отец? — вспоминаю я ярость в ее голосе тогда по телефону.

— Он… — она беспомощно пожимает плечами. — У него проблемы. Азартные игры. Алкоголь. Он проиграл нашу квартиру. Я видела, что это приближается, и заранее перевезла свои важные вещи в студию, до того как нас выселили.

— Ты была беременна и одна — без дома — целых четыре месяца?

— Я справлялась…

— Перестань произносить это слово, — рявкаю я и достаю телефон. — Ты сегодня ночуешь у меня.

— Нет. — Она снова пятится. — Нет, я не поеду. Именно этого я и боялась. Ты пытаешься все контролировать, а мне нужно…

— Тебе нужно безопасное место для сна. Настоящая кровать. Полноценное питание. Нормальная медицинская помощь, а не студенческая клиника. — Мои пальцы летают по экрану, я отправляю сообщения водителю, домоправительнице, всем, кому только можно. — Тебе нужен человек, который будет о тебе заботиться.

— Я сама о себе заботилась!

— На диване. В художественной студии. — Я поднимаю взгляд от телефона, и что бы она там ни увидела на моем лице, она делает еще шаг назад. Но теперь я иду за ней. — Они хотя бы знают, что ты там живешь? Или ты это тоже скрываешь?

Ее молчание — лучший ответ.

— Ты понимаешь, что есть правила, которые запрещают это? Тебя могут отчислить. Или хотя бы выгнать. — Я сокращаю расстояние между нами, голос становится мягче, почти умоляющим. — Вилла, пожалуйста. Позволь мне помочь. Не потому что я хочу тобой управлять, а потому что мать моего ребенка не должна спать на диване в здании, где ей даже находиться нельзя после занятий.

В ее глазах появляются слезы.

— Я не хочу, чтобы ты меня жалел.

— Это не жалость. — Я медленно поднимаю руки, давая ей время отстраниться, и заключаю ее лицо в ладони. Ее кожа — мягкая, такая же, как я помню. — Это… черт, неважно, как это звучит, учитывая, как я тебя ранил. Но теперь, когда я тебя снова нашел, мне нужно тебя защитить.

— Я не могу поехать в твой дом, — шепчет она, хотя невольно тянется ко мне, прижимаясь щекой к моей ладони. — Я не могу потерять себя в особняке Короля Торна, понимаешь?

— Нет, — честно отвечаю я. — Я правда не понимаю. Это просто дом, Вилла. В нем есть настоящие кровати. Пожалуйста, воспользуйся хоть одной. — И добавляю, уже не столь честно: — Только на эту ночь. А завтра мы решим остальное.

Если бы я верил в силу скрещенных пальцев при лжи, сейчас моя рука была бы за спиной.