— Подожди, — шепчу я.

Хватаю его руку и пытаюсь угадать, где это будет в следующий раз. Скольжу его ладонью ниже, к самому низу живота, и угадываю.

Малыш бьет точно в его ладонь, резко и сильно.

Лицо Романа озаряется светом.

— Святой… — он выдыхает.

— Ага, — шепчу я, не в силах сдержать улыбку.

— Привет, малыш, — мягко говорит он, опуская голову так низко, что его губы касаются моего живота. — Я твой папа. Нам с тобой придется вместе убедить твою маму, что я никуда не уйду, хорошо?

Горячие, счастливые слезы мгновенно выступают у меня на глазах.

Я хочу сказать: «Хорошо». Но не могу произнести ни слова, ком в горле слишком велик.

Глава 16

Роман

 

После всего этого эмоционального перегруза Вилла с облегчением уходит принять ванну. А я перехожу через улицу в «Торн Интернэшнл», чтобы забрать ноутбук и несколько папок, которые хотел просмотреть вечером.

Возвращение в пентхаус Текбридж ощущается как возвращение домой и куда глубже, чем я мог предположить. Даже после того, как рассказал Вилле, что эта квартира стала для меня значить после нашей первой встречи.

Теперь я понимаю — в ту ночь я не хотел быть один. Я хотел быть с ней.

Где-то глубоко внутри я знал это еще до того, как нашел ее. Даже до того, как мы встретились. Что-то толкало меня купить эту компанию, это здание — все ради того, чтобы прийти к ней.

И возвращение сюда сегодня — то же самое чувство. Как будто я возвращаюсь к ней.

Дверь в спальню закрыта, поэтому я устраиваюсь на огромном диване в гостиной. Азиатские рынки уже открыты, и я связываюсь с офисом в Гонконге, а потом разбираю свою почту.

Первым делом отправляю короткое письмо детективу, которого нанял сегодня днем. Мне больше не нужна никакая информация о Вилле. Все, что я хочу о ней знать, я узнаю напрямую от нее.

Затем открываю сайт CurateMe. Думаю о том, что слышал в их офисе. О том, как она уверена, что богатые люди смотрят на искусство совершенно иначе, чем рабочий класс.

Узнал бы меня тот Роман Торн — парень, который мыл посуду и мечтал забить все тело татуировками? Но тогда я потратил следующие пятьсот долларов не на тату, а на лицензию риелтора. И дальше — история.

Теперь я покупаю искусство как выгодное вложение, а мысль набить его на коже не приходила мне в голову уже двадцать лет.

Раздаются тихие шаги, и Вилла появляется в дверях, завернутая в огромное полотенце.

 

Волосы влажные, еще темнее обычного, а ноги голые. Она выглядит такой юной и беззащитной.

Я не должен ощущать резкий удар желания, пульсирующий зов возбуждения… Но, черт возьми, ощущаю.

— Привет, — мой голос звучит глухо, слишком насыщенный похотью, потому что я и правда хочу ее. Опасно.

Она переминается с ноги на ногу.

— Ты работаешь?

Я откладываю ноутбук в сторону.

— Уже нет. Хочешь поговорить?

Она пожимает плечами. Румянец поднимается по ее шее. Нет, она не хочет говорить.

— Я подумала, может, ты захочешь помочь мне вытереться?

— Хочу ли я? Господи, да, — мой голос хрипнет, пока она идет ко мне. — Но я не могу позволить похоти затмить рассудок сегодня.

Она забирается ко мне на колени. Я не останавливаю ее.

Она улыбается.

— Твоя похоть? Или моя?

— Обе. — Я позволяю себе обнять ее, но держу руки поверх полотенца. Хотя прекрасно знаю, что под ним она полностью обнажена. — Я хочу построить с тобой что-то. Что-то прочное и вечное. На всю жизнь. В ту ночь я потерял голову…

— Мы оба потеряли.

— И мы не можем повторить это сегодня.

— Почему нет? Мы уже сделали это однажды. — Ее лицо меняется, в глазах боль. — Разве тебе не понравилось?

— Понравилось? Черт, Вилла. Это было невероятно. Слишком хорошо. Ты испортила меня для всех остальных.

— Тогда почему…

— Потому что я вдвое старше тебя. Я твой босс. Ты беременна и зависишь от меня. — Я отпускаю ее и провожу руками по волосам, освобождая их из тугого пучка, в котором они были весь день. — Было бы безумно неправильно пользоваться этим.

— Я не прошу тебя пользоваться ситуацией. Я прошу… — она обрывается, густо краснея. Потом собирается с силами и тянется к моим распущенным волосам. — Пожалуйста, Роман.

Трудно думать, когда она пропускает пальцы сквозь пряди, массируя кожу головы. Трудно, но возможно.

— Если ты не можешь это произнести, Вилла, мы не будем этого делать.

— Я хочу, чтобы ты меня трогал, — шепчет она неожиданно смело. — Я знаю, что сегодня было много всего, и я… словно на американских горках. Но мне нужно… я чувствую…

Ее зрачки расширяются, пульс бешено бьется на шее.

— Ты такая красивая, — бормочу я.

Она крепче цепляется за меня, удерживая за волосы, и опускает губы на мои.

Пока мы целуемся, полотенце падает.