Этого я знаю точно. Мрачно отправляю точную дату. Могу еще и время назвать — до минуты, — но это, наверное, уже лишнее.

Личный консультант — акушер: Тогда у нее восемнадцатая неделя. Почти середина срока. Сегодня, скорее всего, обычный ежемесячный осмотр. Она уже во втором триместре, и теперь можно будет услышать сердцебиение ребенка.

Роман: Она сама это сказала. Я в зале ожидания.

Личный консультант — акушер: Тогда присядь и почитай журнал. Так делают будущие папы.

Сесть? Читать? Это не про меня.

Я начинаю мерить шагами зал. И писать сообщения.

Нанял частного детектива, чтобы тот собрал для меня всю возможную информацию о Вилле, теперь, когда я знаю ее полное имя. Он присылает короткое досье.

Считается ли это за чтение?

В досье почти ничего нового. Ей двадцать лет, она учится на художественном факультете университета Эпплтон.

Но последняя строчка заставляет меня остановиться. Адрес неизвестен.

Я уже собираюсь выйти в коридор и позвонить детективу, чтобы уточнить этот момент, когда медсестра называет мое имя.

Я убираю телефон и иду за ней.

— Прямо туда, — указывает она.

Я толкаю дверь и резко замираю.

Вилла лежит на кушетке: футболка задрана почти до груди, штаны спущены чуть ниже ее небольшого округлившегося живота. Только он совсем не такой уж маленький, когда его не скрывает одежда.

Живот отчетливо виден, четкая округлая форма.

Она хрупкая. И сама крошечная.

А я… не знаю, что именно я ожидал. Что, если она ляжет, округлость станет менее заметной?

— Можете войти, — говорит врач, и я понимаю — это намек на то, что дверь стоит закрыть.

Я пересекаю комнату и подхожу к Вилле.

— Я… сказала, что ты только узнал обо всем, — шепчет она. — Все нормально.

— С ней все в порядке? Она здорова? — спрашиваю врача, не отрывая взгляда от Виллы. Не могу.

— Размер соответствует восемнадцати неделям, все идет по графику.

Восемнадцать недель. Именно так и сказала акушерка по переписке.

— Это середина срока?

— Почти, да. Хотите услышать сердцебиение?

В горле встает ком, но я киваю.

Да.

— Больше всего на свете, — хрипло произношу я.

— Это очень круто, — говорит Вилла, когда врач наносит на ее живот холодный гель. Она вздрагивает. — В прямом смысле — холодно.

Я беру ее за руку, пока врач водит по коже датчиком, соединенным с небольшим допплеровским аппаратом. Сначала раздается шорох, потом — глухой стук.

— Это…

— Нет, это мое сердце, — смеется Вилла.

— Слишком медленно, — добавляет врач.

Я прочищаю горло.

— Все равно круто.

Еще немного шороха — и вдруг…

Ох.

Тудда-тудда-тудда-тудда-тудда.

— Как быстро, — я в панике смотрю на врача. — Это нормально?

— Абсолютно. Сто пятьдесят ударов в минуту.

Я подношу пальцы Виллы к губам.

— Ничего себе… — выдыхаю я. — Спасибо.

Она ошеломленно смотрит на меня.

Я знаю, что должен отпустить, но не могу. Встречаюсь с ней взглядом и целую ее пальцы.

— Спасибо, — повторяю тихо.

Врач отворачивается, а потом возвращается с салфеткой, чтобы вытереть гель с живота Виллы.

И меня накрывает стыд. Вспоминаю ту ночь на террасе — как я хотел вытереть с ее тела совсем другое. Как наслаждался тем, что оставлял на ней свои следы.

И часть из того осталась внутри… и прижилась.

Ей двадцать. Чертовски плодовитая.

А я трахал ее без защиты, потому что она казалась мне раем, и я хотел чувствовать ее, быть в ней без всяких преград. Только в последний момент я отстранился, потому что понимал — нужно.

Потом пошел за полотенцем… а она исчезла.

Я все еще не могу оторвать взгляд от ее живота, пока Вилла выскальзывает из моей руки и натягивает футболку.

— Увидимся через четыре недели, — говорит врач. — А УЗИ можно сделать в любое время до следующего приема.

— УЗИ? — я смотрю на Виллу с неприкрытой паникой.

— Это плановая процедура, — отвечает она. — Пойдем.

— Извини, что я ничего не знаю про все это, — бормочу я.

— У тебя же есть твоя акушерка на связи, — шепчет она. — Заплати ей за экспресс-курс.

— Я уже ей писал.

Вилла смеется.

Я рискую и добавляю:

— Я сохранил ее у себя в контактах как «Личный консультант — акушер».

Она качает головой, но улыбается.

И это уже что-то. Немного, но… что-то.

Короткое чувство эйфории рассеивается, как только мы возвращаемся к машине. Вилла отказывается садиться.

— Мне нужно сделать следующее дело одной, — говорит она, избегая моего взгляда. — Мы могли бы пообедать завтра, вместо ужина сегодня?

Я-то планирую завтра провести с ней и завтрак, и обед, и ужин, но пока не собираюсь ей об этом говорить.