— Я знаю, что ты крадешь клубнику, когда думаешь, что никто не видит. Я знаю, что ты превращаешь скучные моменты в игру. Я знаю, что ты бесстрашная и хватаешься за приключения обеими руками. Я знаю, как ты стонешь, когда я сосу твои соски, — его голос становится еще ниже. — Я знаю, что до меня ты была девственницей.

Я издаю всхлип, тело дрожит, слова бьют прямо в душу.

— И я знаю, — он склоняется еще ближе, — что если я поцелую тебя прямо сейчас, ты поцелуешь меня в ответ.

— Это самонадеянно…

Он не дает мне договорить, прижимая свои губы к моим. Не грубо, не требовательно, как я ожидала, а мягко. Вопросительно. Его губы двигаются осторожно, и мой протест тает.

Я целую его в ответ. Конечно, целую.

Мои руки хватают лацканы его пиджака, пока он углубляет поцелуй, его язык скользит по моему, доказывая, что он действительно меня знает — хотя бы в этом. Он помнит, что мне нравится. И когда из меня вырывается стон, он отвечает рычанием, прижимаясь ко мне еще ближе, так что я ощущаю его твердый, впечатляющий… каждый сантиметр его тела.

Когда он наконец отстраняется, мы оба тяжело дышим.

— Больше никакого «мистер Торн», — хрипло произносит он.

— Ладно, — выдыхаю я.

— Ладно что?

— Ладно, Роман.

В награду он дарит мне еще один поцелуй — короткий, но не менее страстный. Потом нажимает кнопку, и лифт снова приходит в движение. Роман подбирает мои вещи, будто ничего не случилось.

Если не считать его губ, изогнувшихся почти в улыбке. Нет, даже не «почти» — это настоящая улыбка.

Я глубоко вдыхаю. Он бросает на меня быстрый взгляд.

— Мы не совсем чужие, — шепчу я.

Его улыбка становится шире, ослепительно белая.

— Ты помнил про ту клубнику, что я съела?

На скулах над аккуратной бородкой вспыхивает румянец.

— Я помню все, Вилла. Абсолютно все.

Лифт замедляется и открывается прямо в пентхаус. Это ощущается нереально — вернуться сюда и не через служебный вход.

В прошлый раз я пробиралась сюда украдкой, в промокшей от вина униформе. А сейчас сам миллиардер открывает мне дверь, словно я здесь хозяйка.

— Спальня там, — говорит Роман.

Я давлю смех.

— Да, я помню.

— Ты видела остальную квартиру?

— Только служебную кухню и эту гостиную.

— Есть еще нормальная кухня. Пойдем. — Он ставит мои сумки и ведет меня по коридору, по которому я в тот раз не ходила. — Я заказал доставку продуктов.

Назвать пространство, в которое он меня приводит, обычной кухней — настоящее преуменьшение. В центре длинного помещения красуется огромный мраморный остров. Как на страницах глянцевого журнала.

И он завален коричневыми бумажными пакетами.

— Это ты называешь «немного продуктов»? — я иронично вскидываю бровь.

Заглядываю в первый пакет. Клубника. Достаю контейнер и понимаю, что под ним еще пять таких же.

— Это слишком много.

— Я подумал, что держать тебя взаперти в этой адской тюрьме будет проще, если ты будешь сыта, — говорит он.

Я резко поднимаю голову.

— Шутка, — добавляет он после паузы.

В следующем пакете — арахисовая паста, еще четыре вида ореховой пасты, каждая из которых выглядит все дороже по мере того, как я вытаскиваю их на свет, и внушающий трепет ассортимент маринованных овощей.

— Серьезно? Соленья?

— Интернет сказал, что беременные иногда испытывают самые непредсказуемые желания, — поясняет он. — Еще должно быть мороженое. Консьерж уже должен был убрать его в морозилку.

Я открываю дверцу холодильника с морозильной камерой. Она забита доверху. И только мороженым. Минимум десять разных вкусов.

И все они выглядят чертовски аппетитно.

Роман стягивает пиджак, ослабляет и снимает галстук.

— Что ты хочешь на ужин?

— Мороженое — неправильный ответ?

Он смеется.

Я понятия не имею, что просить. Обычно я — девушка, которая питается дешевыми пакетиками лапши и консервированной курицей, так что…

— Лапша? — его голос становится угрожающим.

Я морщусь.

— Я сказала это вслух? В лапше нет ничего плохого. Но вообще я ем почти все.

— Стейк? Салат?

Мой желудок громко урчит.

Он кивает и закатывает рукава рубашки, обнажая еще одну татуировку на левом предплечье.

— Сколько у тебя татуировок? — вырывается у меня.

Он касается той, что на руке.

— Три. — Потом указывает на шею и за спину, похлопав себя по лопатке. — И одна на спине. Все набил, когда был моложе. А у тебя есть?

Я качаю головой и продолжаю разбирать пакеты.

— Четыре вида хлеба?

— Разнообразие — важная вещь, — заявляет он.

— По-моему, это про овощи, а не про хлеб.

— С овощами у нас тоже все в порядке, — он достает из пакета несколько сортов листового салата. — И если тебе чего-то не хватит в этих продуктах, тут еще есть витамины для беременных.

Я нахожу нужный пакет. Целый пакет — всех возможных брендов из магазина.