— Да, — говорю я. — Точно. У нас тут есть работа.

И она у меня есть. Присматривать за домом. Зарабатывать деньги. Закончить диссертацию. Разобраться со своим будущим.

И бессмысленная влюбленность в соседа, который-наверняка-уже-занят, ни в один из этих пунктов не входит.

2

Итан

— Да быть не может, — говорит Коул. — Ни в коем случае. У тебя есть время, чтобы выбираться в свет. Да и няня наверняка имеется, верно?

— Да, — отвечаю я, глядя на друга поверх края стакана с виски. Для Коула Портера, у которого трехмесячный младенец, няня, вероятно, кажется идеальным решением. Но когда твоим детям шесть и три, им нужно чуть больше общения.

— Так используй ее, — настаивает он. — Тебе нужно выходить в люди. Жизнь не должна проживаться в одиночку, чувак.

— М-м, — говорю я. — И это я слышу от счастливо женатого и того, кто вот-вот им станет?

Ник кривится при этих словах. Этот человек — признанный противник серьезных обязательств, но за последние пару месяцев втянулся в нетрадиционные отношения с младшей сестрой Коула. Нетрадиционные в том смысле, что это отношения, и точка — что для Николаса Парка уже достижение.

— Не обязательно искать кого-то для женитьбы, — говорит Ник. — Черт, а отцу-одиночке вообще светят секс-интрижки на одну ночь?

Я хмуро смотрю в стакан. Они желают как лучше, но мы заходим на территорию, которую я не люблю обсуждать.

— Можно, — говорю я. — На выездных конференциях.

— Как эмоционально насыщенно, — замечает Коул.

— Тебе это нужно регулярно, — говорит Ник.

Я откидываюсь в кожаном кресле и смотрю на них, прищурившись.

— И когда это вы двое стали такими экспертами? Оба были закоренелыми холостяками еще несколько лет назад. К тому же, у меня дети. Все иначе.

Коул кивает, словно он, черт возьми, эксперт после трех месяцев отцовства.

— Это уж точно.

Я качаю головой.

— У тебя жена, обожествляющая тебя, и целая куча прислуги.

Он усмехается, ничуть не смутившись.

— Да, — говорит он, — и я наслаждаюсь каждой секундой. Но начни ходить на свидания, и это мог бы быть ты.

Ник тянется и чокается своим стаканом о мой. Он выше и Коула, и меня, а с волчьим блеском в глазах не тот человек, с которым стоит шутить.

— Не слушай его, — говорит он. — Он выиграл сегодняшний теннисный матч. Ты же знаешь, каким Коул становится.

Я многозначительно киваю, зная, что это взбесит Коула. Дух соперничества между нами силен — и с тех пор как стал почти постоянным участником их теннисных матчей, это напряжение только возросло.

— Я не хочу ходить на свидания, — говорю я. — Очередные обязательства? Застрелите меня. К тому же, мне не интересны женщины, околачивающиеся на твоих вечеринках. Без обид, Коул.

Он ухмыляется.

— Никаких обид. Я и сам, так сказать, в этом пруду рыбку не ловил.

— Они не все плохие, — говорит Ник, прищурившись на Коула.

Ожидаемо, тот закатывает глаза.

— Я думал, и так ясно, что в это утверждение свою сестру не включал.

— Я тоже, — добавляю я, по опыту зная, как рьяно Ник защищает репутацию Блэр.

Коул снова переключает внимание на меня. Заходящее солнце заливает золотистым светом его задний двор — мы оба живем в Гринвуд-Хиллс.

— Ладно, — говорит он. — Здесь никого, кроме Ника и меня. Будь честен. Когда ты в последний раз трахался?

Я откидываюсь на спинку стула. Небо окрашено в прекрасный глубокий оранжевый цвет; я взываю к небесам о помощи. Помощи нет.

— Я не буду на это отвечать.

— Разговор может помочь, — замечает Ник со скрытым весельем в голосе. — Мне сейчас постоянно это твердят. Общение помогает.

— Я не собираюсь брать в руки чертов «жезл чувств» и рассказывать вам двоим о своей сексуальной жизни, — или о ее отсутствии. Последний перепихон был... семь месяцев назад в командировке в Нью-Йорке. Но не нужно подбрасывать лишний повод для насмешек.

Они продолжают болтать так, будто меня здесь нет. Коул хочет меня с кем-то свести — что-то там про кузину старого университетского друга — и заходит в планировании так далеко, что я вынужден снова включиться в разговор.

— Об этом не может идти и речи. У меня две дочки, и я абсолютно этим доволен, — я осушаю стакан виски и игнорирую укол боли, сопровождающий эти слова. Я более чем счастлив со своими дочерьми. Не променял бы их ни на что на свете — даже на весь мир. И все же, какая-то крошечная часть меня видит то, что есть у Ника и Коула, и думает...

Нет. Я перебрал, если опускаюсь до такой жалости к себе.

— Мне пора, — говорю я, поднимаясь с шезлонга. — Увидимся, придурки. И в следующий раз не хочу слышать ни слова о том, каким одиноким вы меня считаете.

Я сам выхожу мимо дома Коула на просторную подъездную дорожку перед фасадом. Закрыв за собой ворота, пускаюсь в короткий путь от его дома к своему.