Я останавливаюсь перед красиво вырезанной деревянной дверью. Какая жалость — иметь такие красивые дома, если никто не может увидеть их с улицы.

Дверь распахивается, и меня встречает улыбающаяся дама лет пятидесяти пяти в черном. Темные волосы убраны в пучок.

— Здравствуйте, — говорит она. — Белла?

— Да. Извините, что я вот так пришла и стучусь. Я переехала только вчера, и...

— Я знаю. Видела, как вы распаковывались, — леди жестом приглашает меня в холл. — Добро пожаловать в наш район.

— Спасибо, — говорю я, и вздох облегчения вырывается из груди. — Здесь чудесно.

— И правда чудесно. Я Мария, — говорит она, — работаю на мистера Картера. Он сейчас подойдет.

— А вот и он! — голос густой, раскатистый. Идеально подходит мужчине, чье фото я видела всего несколько часов назад. Он быстро идет по коридору. Годы, прошедшие с тех пор, как сидела в аудитории и слушала выступление, сделали его еще более внушительным; мягкая ткань свитера облегает широкую грудь.

И его улыбка.

Таится в уголках рта и играет в глубине умных глаз. Да, он помнит меня. Соседку топлес. К моему ужасу, щеки начинают гореть.

— Мистер Картер, — говорит Мария. — Это та девушка, которую вы велели впустить.

— Белла Симмонс, — говорю я, протягивая руку и стараясь не уронить гигантское блюдо с брауни. Ну почему решила принести так много? Выглядит так, будто я снабжаю целую пекарню.

— Итан Картер, — он крепко пожимает мне руку, кожа теплая. — Добро пожаловать в наш район.

— Спасибо, — выдыхаю я, и облегчение захлестывает меня. — Честно говоря, я не была уверена, принято ли здесь такое. Здороваться с соседями, когда ты новенькая. Простите, если совершила какую-то немыслимую бестактность.

Его взгляд опускается на блюдо в моих руках.

— Обычно мы расстреливаем на месте за такое, но вы принесли брауни, так что я сделаю исключение.

Если бы не нервничала так сильно, я бы рассмеялась.

— Считайте это предложением мира.

— Тяжелое? — он тянется и забирает блюдо.

— Немного. Спасибо.

— Хотя, полагаю, это я должен быть тем, кто предлагает мир, — удерживая блюдо одной рукой, Итан запускает другую руку в волосы. Улыбка, таящаяся на его губах, становится более явной. — Надеюсь, вы знаете, что я был на том дереве не для того, чтобы шпионить.

Мои щеки вспыхивают.

— Точно. Я так и не думала. В смысле, у вас была рулетка.

— Слабое доказательство, но я рад, что вы верите, — теперь он улыбается во весь рот. — Я выбирал место для домика на дереве.

— Правда? Это чудесно.

— Рад, что вы так думаете. Не уверен, что ваши... родители? Тетя и дядя? — подумают, когда вернутся. Он будет выходить окнами на их участок.

Ответ срывается с моих губ прежде, чем успеваю его остановить. Пойманная его взглядом, успокоенная глубоким тенором, я просто не могу сказать этому мультимиллиардеру, что я — бездомная смотрительница за домом.

— Тетя и дядя, — говорю я. — Я присматриваю за домом этим летом. Три месяца.

— Очень мило с вашей стороны, — замечает он.

— Ну, это очень милый дом.

Ухмылка Итана становится шире.

— Справедливо.

Вблизи он кажется одновременно более внушительным и менее пугающим. Из плоти и крови, с загорелой кожей, изогнутыми губами и морщинками смеха вокруг глаз. Но также явно мужчина, который пользуется дорогим одеколоном, носит часы за двадцать тысяч долларов и управляет миллиардным бизнесом.

— Так, — говорит он, вырывая меня из состояния восхищения, — вы работаете где-то здесь? Или...

Где-то на заднем плане раздается детский визг. Он доносится до нас по коридору, следом слышится топот ног и низкий голос Марии. В доме хлопает дверь.

Итан вздыхает.

— Мне пора. Старшая дочь только что научилась драматично хлопать дверью после какого-то телешоу.

— Ой, — говорю я.

— Да. Я бы перекинулся парой ласковых с автором этого детского шоу, появись такая возможность.

Я направляюсь к входной двери, не в силах пока его отпустить.

— Дети, значит? Это для них домик на дереве?

Та самая улыбка, что вечно пряталась в уголках рта, наконец расцветает, разливаясь по его лицу. Она преображает Итана. Он радушный и сильный, и почему я вообще так нервничала?

— Да, — говорит он. — Я не планировал строить его для себя, Белла.

— О, слава богу, — говорю я, и дразнящие слова сами срываются с языка. — А то вы казались бы профессиональным вуайеристом.

— К счастью, это не та профессия, которой я когда-либо хотел овладеть.

Еще один визг доносится из коридора, и он оглядывается через плечо. Я открываю входную дверь и выхожу наружу.

— Простите, я пойду. Увидимся, и спасибо.

Теперь его улыбка кажется снисходительной. Я что, тараторю?

— Пока, Белла, — говорит он, и глубокий голос обволакивает меня. — Спасибо за брауни.

Я возвращаюсь в свой гигантский дом в состоянии благоговейного оцепенения. Тост мяукает у ног, требуя еды.