Да, нерешительность определенно имеет смысл.

Она отпускает меня и спешит вперед.

— Помнишь эти? — говорит она, выуживая из коробки пару трусиков.

— Да, — говорю я мрачно, — помню.

Те самые, в которых она была на игре в стрип-покер в Уистлере. Маленькие бежевые цветочки преследовали меня.

— Ну, я начну с нижнего белья. Сделанного для всех женщин, всех форм, всех размеров, всех цветов. Подчеркивающего фигуру. А потом перейду к сорочкам, функциональным бра, тейпам для одежды, ко всему, что может понадобиться, чтобы уже имеющийся гардероб сидел лучше.

Я протягиваю руку и провожу по упаковочной коробке с шелковыми лентами. Выглядит дорого.

— Кто твои инвесторы?

— У меня их нет.

Мой взгляд резко возвращается к ее глазам.

— Ты финансируешь это сама? Все?

— Да, — в ее глазах есть что-то, чему я не могу подобрать название. Гордость, безусловно, но...

— Это чертовски рискованно, — говорю я честно. — Почему ты не привлекла Коула?

— Потому что хочу, чтобы меня уважали.

— Люди будут тебя уважать.

Она выгибает бровь.

— Будут? После прошлого раза? Не думаю. Ты не получал никакой помощи, когда открывал компанию, — замечает она. — Ты бы уважал меня, если бы я получила ее? Сиэтл уж точно не уважал, когда я запустила что-то в прошлый раз.

А.

Подозрение растет. Я хожу по комнате, глядя на стопки образцов, упаковки и мудборды.

— Как долго ты над этим работаешь?

— Чуть больше двух лет.

— Чуть?

— Скорее три, — признается она.

— Ясно.

Блэр снова кусает губу. Когда она заговаривает, я чувствую, что ей не очень-то хотелось.

— Скажи, о чем ты думаешь.

Я протягиваю руки и кладу их ей на плечи. Под моими ладонями они кажутся хрупкими, но я знаю, что это не так. Она сильнее, чем сама себе позволяет считать.

Ее взгляд падает на мою грудь. Точно. На мне из одежды только боксеры.

— Ты когда-нибудь занималась кикбоксингом? — спрашиваю я.

Она разражается удивленным смехом.

— Нет.

— Что ж, сейчас начнешь, — увлекая Блэр в гостиную, я хватаю декоративные подушки с дивана. Наконец-то найду им применение.

— Что?

— Ты работала над этим там три года и никому не сказала?

— Я сказала Скай.

— Когда?

— Ну... пару недель назад, — признается она.

— Хватит, — говорю я. — Согни колени, прими боевую стойку... да, вот так. Левую ногу вперед.

С лицом, представляющим собой очаровательную смесь замешательства и покорности, она встает в стойку, которую я показываю.

— Зачем мы это делаем?

— Если продолжишь в таком темпе, то запустишься где-нибудь в 2029 году, — говорю я. — Ты боишься.

Она тут же выходит из боевой стойки и выпрямляется.

— Я не боюсь.

— Конечно, боишься. Твоя первая коллекция с треском провалилась. Хуже и быть не могло, — я держу две подушки как импровизированные боксерские лапы. — А теперь ударь меня.

Блэр переводит взгляд с подушки с ярким узором на мое лицо и обратно, словно сомневаясь, по кому из нас действительно стоит ударить. Только один из них ничего ей не сделал.

— Ты с ума сошел.

— Нет, — говорю я, — ты просто недостаточно взбешена.

Она разминает шею и сгибает колени, как я показал.

— Ладно. Я подыграю, но только потому, что мне столько раз хотелось тебя ударить, и никогда не было возможности.

Я улыбаюсь. Улыбка становится шире, когда она наносит удар, попадая в подушку с силой комара.

— Можешь сильнее. Ты не слабачка, знаешь ли. В твоих плечах и бедрах есть сила, которую никогда не используешь. Сделай это сейчас.

Ее взгляд сужается, фокусируясь на подушке, которую я держу. На этот раз удар сильнее. Взмах крыла колибри, пожалуй.

— Вот так, — говорю я. — А теперь: все эти сплетники-журналисты тебя злят? Те, что пишут, будто у тебя денег больше, чем чувства стиля?

Ее глаза вспыхивают. На секунду я задаюсь вопросом, не зашел ли слишком далеко. Это слова, которые, я знаю, она читала. Но иногда есть разница между тем, чтобы знать что-то, и слышать это, особенно из чужих уст.

Но затем Блэр бьет снова, ее торс скручивается, и подушка вибрирует от удара.

— Да, — говорит она.

— А так называемые эксперты моды, которые посчитали твою первую коллекцию... — я мучительно соображаю, пытаясь подобрать подходящее прилагательное. Честно говоря, не видел ничего плохого в той одежде, в тех немногих вещах, что видел. Что они говорили? Какой тут жаргон?

Блэр дополняет за меня.

— Вторичной, — говорит она, и голос накаляется. — Разрозненной. Пассе.

И тут делает выпад. Техника хромает, но мощь присутствует, так как обе подушки, что я держу, сдаются под натиском грядущей бойни.

— Вот так, — шепчу я. — Продолжай.

Она вкладывает в это все больше задора, и, пока я наблюдаю, Блэр действительно начинает подпрыгивать на носках.