— Да, — Ник, может, и остается, а я нет. Вечер и так выдался достаточно захватывающим, и меньше всего хочется околачиваться поблизости в надежде, что меня включат в его ночные планы. К тому же, мы ведь ничего не определяли, так? Поехать домой — отличный план.

Судя по всему, нет.

Не успеваю я закрыть входную дверь, как в нее неистово стучат. На пороге Ник, его желваки так и ходят.

— Это еще что было?

— Ты о чем?

Он вваливается в квартиру.

— О том, что ты уехала домой, когда у меня были на нас планы после всего этого.

Я скрещиваю руки на груди.

— И как я должна была об этом узнать?

— Потому что я сказал: «У меня планы».

Боже правый, спаси меня от мужского идиотизма.

— И это было своего рода шифром? Когда это мы так решили?

Он тянет за воротник рубашки и опускается на мой диван. Рука ложится на россыпь декоративных подушек, но на этот раз Ник не кривится при виде них, не сводя с меня глаз.

— Значит, твоя влюбленность так и не прошла, — говорит он.

— Так вот в чем дело?

Он резко дергает за ворот, галстук-бабочка развязывается, и ее концы свисают на грудь.

— Почему ты не сказала, когда я спросил в первый раз?

— Ты имеешь в виду тот раз, когда брат превратил это в шутку? — я сажусь на подлокотник дивана, обхватив себя руками. — Как думаешь, почему?

— Черт возьми, — он проводит рукой по волосам.

— Это имеет такое значение? — надо отдать должное моему голосу — он звучит обманчиво спокойно.

— Да. Потому что... если ты эмоционально вовлечена, я так или иначе причиню тебе боль. Я всегда так делаю, — он откидывает голову на спинку дивана. — Гробить отношения — это мое призвание.

Я понижаю голос.

— С чего ты это взял?

Взгляд, который он бросает на меня, полон едкой горечи, но не ранит. Ясно, что злится Ник не на меня.

— История имеет тенденцию повторяться.

— Не обязательно, — я проскальзываю на диван рядом с ним. — И знаешь, ты не несешь ответственности за мои эмоции. Только я сама.

Он протягивает руку, и ладонь ложится мне на колено. Шелк платья задрался, и шрамы на его ладони щекочут кожу.

— Это ты сейчас так говоришь.

— И скажу это снова, даже если будет больно. Ну да, я долгое время восхищалась тобой издалека, — я пожимаю плечами, хотя чувствую себя совсем не равнодушной. — И что с того?

Его большой палец выводит маленькие круги на коже.

— А то, что я не хочу, чтобы ты чувствовала себя использованной. Что предложил нечто, чему не знаю, смогу ли соответствовать.

Это уже слишком. Я подтягиваю платье и забираюсь на него, садясь верхом точно так же, как делала ранее вечером. Всего несколько часов назад, возможно, но кажется, будто это была совсем другая ночь.

— Когда это ты стал таким мрачным? — требую я. — Доверься настолько, чтобы позволить самой заботиться о чувствах и интересах, ладно? И прямо сейчас я хочу быть с тобой.

Его большие руки поднимаются и обхватывают мою талию. Голова все еще покоится на спинке дивана, и глаза полны напряжения.

Это того стоит. Все, что может последовать за этим, стоит того, чтобы Ник просто так на меня смотрел.

— Повтори последнюю часть, — говорит он.

— Я хочу быть с тобой?

— Да.

Я улыбаюсь.

— Напрашиваешься на похвалу, Ник. Как на тебя не похоже. Но ладно, — я прижимаюсь губами к его щеке. — Я хочу быть с тобой.

— Еще раз, — руки находят подол моего платья и скользят вверх по внешней стороне бедер.

— Я хочу быть с тобой.

Легкая дрожь пробегает по его телу, настолько слабая, что почти кажется, будто я ее выдумала. Ник прижимается губами к моей шее.

— И помоги Бог, но я тоже тебя хочу.

Я запускаю пальцы в его волосы на затылке, и Ник издает низкий стон.

— Это не преступление.

— Учитывая, что твой брат убьет меня за это — да, оно и есть.

Есть миллион вещей, о которых я хочу спросить. Почему он думает, что Коул отреагирует так остро? Какие части себя он прячет? Но тут его губы находят мои, и мысли улетают, не имея больше якоря, за который можно было бы зацепиться.

На этот раз поцелуй другой. Глубокий, медленный, нежный. Я отвечаю ему тем же, выплескивая все эмоции, которые пыталась скрыть от него раньше. Да, говорю я своими губами. Ты мне нравишься. Всегда нравился. И, вероятно, всегда будешь.

Его тело содрогается, прижимаясь к моему, когда я беру руку Ника и направляю к своей груди. Дает ли это ему разрешение или силу, не знаю, но мгновение спустя он приподнимает меня, прижимая к себе, и медленно несет через квартиру.

Что-то подсказывает, что в этот раз все будет иначе. Что то, как наши тела жаждут стать ближе, — это нечто более глубокое; что разговор все еще продолжается, просто теперь языком общения стали прикосновения.

Иди сюда, говорю я, положив руки на его плечи. Не бойся.

Я не боюсь, отвечает его рот, целуя меня так глубоко, что в страсти невозможно усомниться. Я боюсь за тебя.