Правда, если хорошенько задуматься, то Глеб Романович По́низов, контрразведчик, начальник второго отделения, скучает-то и поболе нашего. Да, в Туркестане «Англичанка гадит» (как говаривали ещё со времён Крымской войны, имея в виду, конечно же, символическую Британию, которую так любят ваять с трезубцем и в шлеме, а совсем не её Величество королеву Викторию). Да, Кайзер только и думает, как бы поживиться Остзейским краем, да и на Малороссию поглядывает с аппетитом. Шведы дурят головы чухонцам – всё надеются на бунт их поднять и вернуть свою бывшую провинцию. Но на то они и пограничные края Империи. А вот откуда взяться шпионам в нашем захолустном Н-ске, в самой что ни на есть центральной Московской губернии? Заграничных шпионов и диверсантов ловить – более бесполезное дело, разве что на каких-нибудь Курской или Белгородской землях. Но что делать! «Положено» иметь в жандармском управлении контрразведку и всё тут. Да, с карьерой Глебу Романовичу повезло куда как меньше.

У моего третьего отделения хоть какое-никакое, а развлечение по службе имеется – забывших границы ведьм к порядку призывать, распоясавшейся нечисти не давать плодиться сверх меры. – Тут ротмистр бросил быстрый взгляда под картотеку, проверяя, не показался ли давешний всклокоченный домовик. – Нежить, ежели появится, как положено упокоить. Но вот чего ни в Н-ске, ни в окрестностях не видали (и слава Богу), так это нежити, хотя именно на науку её изгнания делался основной упор в давнишнем обучении на факультете потусторонней безопасности.

И вот так, уже в который раз, как бы про между прочим Рыжков вышел на сравнение своего отделения с коллегами. И опять, как всегда, переключил он внимание на второе отделение, чем немного приглушил своё невнятное сожаление о годах провинциальной службы, может, и не бесцельной, но совсем не такой захватывающей, как рисовалась она ему в молодости.

Символ III-го отделения жандармерии

Ещё некоторое время ротмистр просидел за своим рабочим столом, машинально занимаясь повседневными начальственными мелочами, пока часы не отбили трёх четвертей третьего пополудни. После чего поднялся, накинул портупею и затянул мягкий ремень с пристёгнутой кавалерийской шашкой. Оправил двубортный китель с петличными эмблемами третьего отделения: серебряный щит и золотой меч были вписаны в переливающуюся сочными оттенками зелени чародейскую восьмиконечную звезду. Внимательно осмотрел себя и не спеша покинул кабинет.

* * *

Рыжков в сопровождении адъютанта шёл по парадному коридору большого двухэтажного особняка, переданного уездной жандармерии ещё в том веке и уже тогда оснащённого по последнему слову техники. Яркое газовое освещение, горевшее чистыми огнями даже днём, заставляло тени забиться в далёкие углы. Недалеко ото входа в небольшой светлой зале стрекотал телеграфный аппарат, выдающий барышням-телеграфисткам общеимперские сводки, циркуляры и последние новости. Девушки, отрывая длинные ленты с точками и тире, расшифровывали сообщения, переписывали, подшивали и отдавали их в канцелярию исправника, где они систематизировались и распределялись по интересантам. Под окнами всех помещения красовались ребристые литые радиаторы парового отопления, сейчас, по осенней поре ещё не действующие, но как бы внушающие уверенность в том, что зимой особняк не промёрзнет в любую, даже самую лютую стужу.

Уже на подходе к высоким резным дверям кабинета исправника Рыжков услышал за спиной голос начальника второго отделения По́низова.

– Антон Владимирович, не знаете, из-за чего сыр-бор? – чуть тревожно спросил на ходу высокий грузноватый контрразведчик басовитым шёпотом. – За всю мою службу в Н-ске что-то не припомню, чтобы нас всех именно по срочным делам собирали.

– Тоже теряюсь в догадках, – пожал плечами ротмистр, – сами понимаете… – Тут он сделал неопределённый жест рукой.

– Чует моё сердце, расформируют меня, – ещё тише, будто даже про себя продолжил Глеб Романович, – оставят в провинциальных управлениях первое да твоё третье отделения, и вся недолга́. А мне до перевода в следующий классный чин всего полтора года осталось. И поеду я дослуживать в отдалённый гарнизон куда-нибудь на Сахалин или ещё в какую пограничную губернию.

– Думаю, любезный Глеб Романович, о таком неприятнейшем известии господин исправник предпочёл бы сперва оповестить вас лично, так сказать тет-а-тет, – успокоил коллегу Рыжков.

– Ох, Вашими устами бы… – покачал головой Понизов, пропуская Рыжкова в кабинет уездного жандармского исправника, тем самым как будто бы стараясь спрятаться за ним.