Ее властность была такой абсолютной, что я инстинктивно подчинилась, хотя внутри все кипело от возмущения.

— Я прекрасно себя чувствую, просто голова закружилась, — процедила я. — Дайте мне встать, мне нужно домой, у меня много дел, нет времени разлеживаться.

— Дела не волк, в лес не убегут, — проворчала она, продолжая свои манипуляции. — А вот здоровье ваше убежать может, если за ним не следить. Так что полежите тихо.

Она долго и внимательно меня осматривала, что-то бормоча себе под нос. Потом выпрямилась, посмотрела на меня с хитрым прищуром и вынесла вердикт:

— Беременны вы, госпожа.

Мир на мгновение замер, а потом я ответила:

— Вы ошибаетесь. Этого не может быть.

— Я? Ошибаюсь? — она уперла руки в бока, и в ее глазах сверкнула искра оскорбленной гордости. — Да я, милая госпожа, полвека в этой деревне повитухой служу! Я беременных по запаху чую!

— Мне ставили диагноз, — отрезала я, чувствуя, как старая боль из прошлой жизни поднимает голову. — Бесплодие.

— Тьфу на диагнозы эти городские! — отмахнулась она. — Что они там видят, в городах своих? А я вижу, что тело ваше к ноше готовится. Грудь-то, поди, и сами заметили, налилась, тяжелее стала. Бёдра чуть шире стали. А женские недомогания-то у вас когда в последний раз были, госпожа?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я открыла рот, чтобы ответить, и осеклась. Я понятия не имела. Я в этом теле всего ничего. Сколько времени прошло с последних женских дней Оливии? Месяц? Два? Я не знала, и эта неизвестность выбила почву у меня из-под ног. Мое молчание старуха истолковала по-своему.

— Во-о-от, — протянула она удовлетворенно. — То-то и оно. Срок еще малый, неделя, может две, не боле. Но он есть. И тошнота ваша, и головокружение — все оттуда.

Беременна. Я, которой в прошлой жизни поставили крест на материнстве, была беременна. Я прикрыла глаза, пытаясь осмыслить это. Невероятное, невозможное известие. Но потом я вспомнила… тошнота по вечерам, головокружение, усталость… Все сходилось. Это не от нагрузок. Это от новой жизни внутри меня.

И в этот момент меня накрыло. Не истерикой, не рыданиями. А тихим, оглушающим осознанием чуда. Я приложила дрожащую руку к своему животу. Там, внутри, был мой ребенок. Ребенок Дарека. Ребенок лорда-дракона, который вышвырнул меня из дома, назвав пустоцветом. Какая же злая, но прекрасная ирония судьбы!

Этот мир, эта ссылка — это не наказание. Это был подарок. Самый большой, самый невероятный подарок, о котором я не смела и мечтать. Второй шанс на жизнь, на детей, на счастье.

Я почувствовала, как глаза предательски защипало, и быстро смахнула пальцем непрошеную слезу, надеясь, что знахарка не заметила.

— Спасибо вам, — голос прозвучал тихо, но уже без прежней холодности.

Она лишь хмыкнула и похлопала меня по руке.

— Да за что тут благодарить. Вы себя теперь берегите, как самый драгоценный сосуд. Поняли меня? Вот, держите.

Она протянула мне небольшой мешочек с травами.

— Заваривайте по щепотке утром. Для укрепления. И чтоб дурных мыслей в голове не было. Дитя все чувствует.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Увидела свою корзинку, стоящую у лавки. Моя курица!

— Спасибо. Я пойду.

Я встала на ноги, которые все еще немного дрожали. Потянулась за корзинкой, но не успела. Мрак, который все это время сидел тихо, как мышь, поднялся, подошел к корзинке, аккуратно взял ее в зубы и посмотрел на меня. Мол, неси себя, госпожа, а поклажу я понесу. Словно понял, что теперь меня нужно беречь вдвойне.

Я поблагодарила знахарку еще раз, оставив ей несколько монет, и мы с Мраком вышли из ее теплой, пахнущей травами избушки. Сделала всего пару шагов от калитки, все еще пытаясь уложить в голове невероятную, оглушительную новость. Беременна. Мир вокруг казался нереальным, слишком ярким и одновременно размытым. Я инстинктивно приложила ладонь к животу. Ничего. Плоский, как и был. Но теперь я знала. Там, внутри, зародилось чудо, которого я ждала всю свою прошлую, такую длинную и пустую жизнь.

В этот момент дорогу нам преградила высокая, широкоплечая фигура. Клин. Он стоял, прислонившись к стволу старого дуба, скрестив руки на мощной груди, и смотрел на меня своими хищными, ястребиными глазами.

— Ну что, леди, — бросил он, и его голос, низкий и хриплый, как скрежет камней, вырвал меня из оцепенения. — Залатали тебя местные ворожеи?

Слово «леди» он произнес с едва заметной растяжкой, а вопрос прозвучал на «ты». В этом обращении было все: и презрение к моему статусу, и грубость изгоя, который не считает нужным соблюдать приличия. Меня это задело, но я не показала вида. Сейчас не до гордости.

— Я в порядке, — ответила я ровно, встречая его взгляд. — А вот насос — нет. И окна тоже.

Он усмехнулся, оттолкнулся от дерева и сделал шаг ко мне.

— А ты не из пугливых, я смотрю. Другая бы уже в слезах бежала обратно в свой замок, молить лорда о прощении. А ты про насос думаешь.