Но спокойнее на душе не становится. Даже когда уже возвращаюсь в квартиру, из головы не идет Марьям и то, как она повела себя, когда услышала сердцебиение ребенка…

Я должна была спросить, нужно ли включать звук, дать ей выбор слушать его или нет.

Но я не спросила. По привычке сделала так, как делаю обычно со всеми своими пациентками. Никто ведь из них обычно не просит заглушить звук сердцебиения, наоборот, все очень хотят его услышать…

Но случай с Марьям другой, а я… боже, какая же я дура!

Опускаюсь на постель и обхватываю голову руками. Как теперь все исправить? Я кусаю губы, коря себя.

Надо дождаться Ильдара, спросить, как там Марьям. А еще… мои извинения ничего не исправят, но я бы очень хотела сказать ей, что я не со зла… я ошиблась, а не пыталась сделать ей больнее.

Я лежу без сна до глубокой ночи, но засыпаю, измученная чувством вины, так и не дождавшись Ильдара.

Просыпаюсь рывком от прозвеневшего будильника, причем так резко, что даже не сразу осознаю, где я.

Из кухни пахнет ароматно кофе и я тороплюсь умыться и привести себя в порядок, чтобы поскорее поговорить с Валиевым.

Ильдар уже одет как на работу – брюки, темная рубашка с закатанными рукавами. Он оборачивается ко мне и по его виду я понимаю, что он тоже спал мало. Если вообще спал.

– Доброе утро. Кофе уже сварил, а яичница будет через минуту.

– Спасибо. Ты давно вернулся? Как там Марьям?

– Пару часов назад. Марьям… ну, относительно нормально. Успокоилась, уснула, а перед сном даже поела немного.

– Это хорошо, – выдавливаю еле-еле.

Мне душу выкручивает и мои переживания, судя по всему, отражаются на моем лице, потому что Ильдар ставит передо мной тарелку и садится напротив.

– Ты выглядишь, как побитый пес. Выкладывай давай, что случилось? Это из-за вчерашнего осмотра Марьям?

– Ты как всегда до ужаса проницательный, – бубню я, опуская глаза.

Даже перед Ильдаром мне стыдно. Тоже мне, помощница. Только хуже все сделала…

Ильдар молчит, даже к завтраку своему не притрагивается. Ждет, уперев подбородок на руку. Я нервно ерзаю под его пристальным взглядом.

– В общем, я… когда делаешь УЗИ, нужно посмотреть сердцебиение плода, чтобы понять, есть ли вообще жизнедеятельность... и вот я… – судорожно вдыхаю, сбиваясь, – короче, обычно женщинам включают звук сердцебиения в этот момент. И я… я включила. Не спросив. Мне надо было спросить у нее разрешения, а я так задумалась, пока на этом допотопном аппарате все рассматривала, что включила… Прости меня, Ильдар! Я не хотела напортачить и сделать Марьям хуже. Я… это не специально, я клянусь тебе.

У меня в глазах слезы стоят, но Валиев смотрит на меня без осуждения.

– Ида…

– Я ее еще больше этим травмировала! Она же… ты ведь видел, как она из кабинета пулей вылетела и как рыдала взахлеб…

– Ида, успокойся, – обрывает меня довольно жестко Ильдар. – Ты делала ровно то, что я тебя попросил и со своей задачей справилась прекрасно.

Я вытираю дорожку от слез и хмуро смотрю на Валиева.

– Ты сейчас серьезно? Я же врач, я каждый день работаю с женщинами, которые порой находятся в сложных ситуациях. Да я сама в такой нахожусь со своей кучей неудачных ЭКО! Я должна была подумать…

– Ида, я понимаю, что прозвучит жестко, но все произошло так, как нужно. Марьям погрязла в депрессии, ей нужна была встряска. Получилась своеобразная шоковая терапия, но она должна была услышать это сердцебиение.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь?

– Видишь ли, я говорил уже, что Марьям несколько недель не может принять решение. Она в тяжелой ситуации, но никто другой не может решать за нее оставить ребенка или нет. Поверь мне, я пытался поговорить с ней, но каждый раз Марьям уводила разговор в сторону или вовсе молчала. Но проблема не исчезнет, сколько ни прячь голову в песок. Время идет и срок для безопасного аборта утекает. Марьям может решиться на него, когда станет слишком поздно. И это разобьет ее еще сильнее, чем то, что она услышала сердцебиение. Она должна решить. Да, ей было плохо, да, она плакала. Но это… это был нужный шаг. Болезненный, но нужный.

Тело бьет озноб и я обнимаю себя.

– Думаешь это поможет? – спрашиваю тихо.

– Уже помогло. Марьям впервые сказала, что хочет поговорить с психотерапевтом. Сама. Без моих уговоров.

Что-то внутри меня чуть отпускает. Не до конца, но чуточку становится легче.

– Правда?

– Правда. Так что хватит себя грызть, тебе и так нелегко. Это я тебя втянул в это и ты помогла, как и обещала, хоть и сама в это не веришь.

Молча мы заканчиваем с завтраком и, допивая кофе, я интересуюсь:

– Ты случаем не звонил Аве?

– У меня телефон сел, только недавно на зарядку поставил.

Ильдар встает, выдергивает зарядное устройство из розетки и включает свой телефон. Пока я мою тарелки, замечаю, как Валиев меняется в лице и заметно мрачнеет, читая что-то на экране.

– Черт.

– Что-то случилось?

– Начальство вызывает. Срочно.

Он быстро допивает кофе и на ходу бросает: