— Два года назад ты говорил, что я могу выбрать спорт, пап, — пытаюсь напомнить ему то, что благополучно провалилось. Спорт навсегда остался в прошлом, мне позволяют им заниматься просто потому, что это престижно, когда твой сын имеет медальки. Именно медальки, мама их называет так, высмеивая мое увлечение.

— Ну какой спорт? О чем ты говоришь? Спорт тебя не накормит.

— Я не так-то много ем.

— Хватит ерничать, — он бьет ладонью по столу.

— А как же любовь, пап? Типа, когда сердце выворачивает? Когда от ревности сгораешь?

— Брак — это не только чувства, ты прекрасно это понимаешь, коль не дурак совсем. Это ещё и укрепление позиций. Особенно сейчас, — тычет пальцем по столу. — Когда идёт борьба за кресло. Правильная жена даст тебе дополнительный вес, связи, которые Артём не сможет перебить своими лондонскими знакомствами.

— То есть я теперь — инструмент для укрепления позиций? Типа… кирпич, без которого стройка не обходится?

— Можешь называть это как хочешь. Главное, включай уже мозги.

— Пап, ты прости, но, может, пора и тебе их тоже включить?

— Рома! — старик снова повышает голос. Уверен, я раздражаю его больше всех в этом доме. Потому что остальные неплохо научились отмалчиваться. — Ты уже не ребёнок. Хватит вести себя как капризный подросток. Мы с матерью не для твоего развлечения это делаем. Это необходимость. Артём уже активно работает над своими связями, у него есть девушка из очень влиятельной семьи. Ты понимаешь, что это значит?

— Я понимаю, что кроме денег ни тебя, ни мать ничего не интересует. Пап, — наклоняюсь немного и смягчаюсь. — Может, давай остановимся? Я понимаю, что та трагедия тебя не отпустила. Поверь, она не отпустила многих людей. Но… жизнь — она не стоит на месте. От того, что ты меня сломаешь, тебе легче не станет.

— Давай только без этого мозгоправства.

— Два года назад ты сказал, что я могу выбрать свое будущее. А теперь… единственное, что я могу выбрать, это, какие надеть трусы. Неужели ты думаешь, что загнав меня в тиски, сможешь получить куш? Я просто брошу все… и уйду к чертовой бабушке.

— Уйдешь? — усмешка играет на губах отца. — Вика твоя ушла?

— А причем тут Вика? — слова отца раньше задевали меня. Он знал, что есть ниточки, за которые потяни, и я сдамся. Но теперь… меня будто отрезвили. Мне в моменте стало плевать на все, в том числе и на Вику. Да, тяжелый был период, но я переступил его. Теперь понимаю, что переступил.

— Вот она — великая любовь, про которую ты говоришь. А что в итоге? Девчонки, сынок, далеко не глупые создания. Вика отказалась от тебя в угоду семьи, другая откажется в угоду денег. Ты пойми, сын, либо мир имеет тебя, либо ты его.

— Хочешь сказать, что… — я осекаюсь. Почему-то до ломоты в ребрах слушать это от собственного родителя неприятно. Будто я ничтожество, которое невозможно любить просто потому что, а не за какие-то блага или отношения к какой-то фамилии. — Кого бы я не выбрал, ты постараешься? Откупишься? Может, ты и Вике денег предлагал?

— Да боже упаси, — отмахивается старик. — Ее мать такая гордячка, она даже не приняла ни копейки на похороны. А будь умнее, то наоборот бы протолкнула свою дочь. У них довольно шаткое положение после… ну сам понимаешь.

Слушать этот бред выше моих сил, так что я резко поднимаюсь из-за стола. Мы с отцом разные. Теперь это вполне очевидно. Раньше полагал иначе. Раньше мы с ним слышали друг друга, а теперь, видимо, у наушников отца сломался провод, и ему вместо моих слов доходит сплошной шум.

— Я люблю хорошую девушку, — произношу твердо, но не совсем осознанно. Скорее это просто бунтарство. — И жениться на твоих породистых кобылах не собираюсь. На том точка.

— Рома!

— Точка, пап! Точка!

Глава 33*

Рома

Выжимаю педаль газа, и двигатель под капотом моей Феррари оживает. Машина будто ждала этого часа — моментально срывается с места. Рядом мчит Тим на своей Ламбе. Ничего серьезного. Просто заезд на частном профессиональном автодроме, куда обычным смертным вход закрыт. Сегодня здесь только мы вдвоём. Никаких зрителей, только охрана на въезде и пару механиков.

Я вхожу в первый поворот на пределе. Феррари идеально держит трассу, но Ламба Тимура чуть легче в разгоне. Он прижимается ко мне слева, пытается обойти по внешней. Я не даю — смещаюсь, закрывая траекторию. Адреналин бьёт в кровь, сердце колотится в унисон с мотором.

В этот момент всё остальное отходит на задний план: отец с его «породистыми кобылами», школа, Вика… Мысли о Вики обычно вызывают у меня желание сотворить какую-нибудь дичь на треке, но сегодня пусто. Я будто впервые могу спокойно дышать, и не парится о том, что в прошлом мы с ней были два безумных влюбленных.

Были… теперь этого не вернуть, да мне и не надо. Однажды наступает пик, когда ты просыпаешься и понимаешь – финал твоей истории здесь. Нет, сперва еще цепляешься, думаешь, ну вот завтра, ну вот через неделю, а может, через месяц. Ты не держишь в голове время, а тупо ждешь. Ведь в груди дыра, и от нее невозможно избавиться по щелчку пальцев.