— Пожалуйста, — усмехается он, указывая на порез на губе. — Это он меня ударил.

 

Мои глаза расширяются от беспокойства.

 

— Подожди, Нико сделал это с тобой?

 

Они оба игнорируют меня, пока Виола сверлит Кейджа взглядом.

 

— Ты знал, что он сам не свой с тех пор, как папа умер. И что ты делаешь? Ты изгоняешь его из единственной семьи, которая у него осталась.

 

— Ему, блядь, повезло, что я сделал только это! — цедит он. — Я должен был застрелить его за то, что он сделал!

 

— Если он продолжит в том же духе, тебе и не придется, — кричит она. — Он сделает это сам, и эта смерть будет на твоей совести.

 

Я вижу, что Кейдж начинает злиться. Оба на взводе, и они срывают друг на друге свой тяжелый день. Я спрыгиваю с дивана и встаю между ними.

 

— Ладно, Ви, — спокойно говорю я, понимая, что она скорбит. — Это немного лишнее.

 

Она выглядит так, будто сейчас накинется и на меня, но затем останавливается и делает глубокий вдох.

 

— Прости. Просто Нико равнялся на тебя, Кейдж. С детства, ты просто не обращал внимания, чтобы это заметить. И я не хочу видеть, как он потеряет все из-за того, что сказал, переживая смерть отца. Ты, как никто другой, должен знать, что такое горе делает с человеком.

 

Вместо ответа он поворачивается и уходит, направляясь в спальню и хлопая дверью. Виола плюхается на диван и закрывает лицо руками. Я смотрю на дверь спальни, понимая, что если бы он хотел, чтобы я была там, он бы взял меня с собой. Поэтому я сажусь рядом с Виолой и обнимаю ее.

 

— Последние несколько дней были тяжелыми для всех нас, — говорю я ей. — Дай ему время. И Нико тоже. Мужчины упрямы, но они одумаются. Хочет Кейдж признавать это или нет, ты семья.

 

Она вытирает одинокую слезу с лица и шмыгает носом.

 

— Я очень надеюсь, что ты права, потому что я не переживу, если потеряю и их тоже.

 

 

Я просыпаюсь среди ночи, переворачиваюсь и вижу, что другая сторона кровати пуста и холодна. Смотрю на будильник. 3:37 утра. Сажусь и тру глаза кулаками. Я не смогу снова заснуть, не узнав, что с ним все в порядке.

 

Вставая с кровати, я хватаю одеяло и заворачиваюсь в него. Деревянный пол холодный под ногами. Я выхожу из спальни в поисках Кейджа и сразу вижу, что гостиная пуста. Даже Бени нет на диване, что хорошо, потому что Кейдж сошел бы с ума, увидев меня в таком виде.

 

Свет из кабинета Кейджа выдает его местоположение, но когда я добираюсь до двери, это совсем не то, что я ожидала увидеть. Кейдж сидит за столом с полупустой бутылкой коньяка, даже не пьет из бокала — предпочитает прямо из горла.

 

— Привет, — мягко приветствую я его.

 

Он смотрит на меня, и я уже вижу блеск в его глазах.

 

— Привет, Габбана.

 

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Пить посреди ночи не в твоем стиле.

 

Печально улыбаясь, он пожимает плечами.

 

— Не знаю.

 

Мое сердце болит за него, когда я понимаю, в чем дело.

 

— Виола рассказала мне, что Нико сказал на похоронах.

 

Кейдж тянется к бутылке, чтобы сделать еще глоток, но я забираю ее у него и осторожно ставлю обратно на стол.

 

— Это неправда, — честно говорю я ему.

 

Он выдыхает, глядя куда угодно, только не на меня, а я поворачиваю его кресло и сажусь к нему на колени. Я видела так много разных эмоций у Кейджа.

 

Гнев.

 

Ревность.

 

Страх.

 

Но это — другое.

 

Я поворачиваю голову к его столу и замечаю, что на экране у него фотография его и Рафа на выпускном из школы. Они выглядят счастливыми, Раф крепко обнимает его за плечи, они улыбаются в камеру. Это фото, которое стоило бы беречь, но он использует его совсем для другого.

 

— Эй. — Я кладу руку ему на щеку, и его взгляд встречается с моим. — Я люблю тебя.

 

Он выдыхает, уголки его рта подергиваются вверх.

 

— Я тоже люблю тебя.

 

— Тогда скажи мне, — мягко говорю я. — Ты злишься, потому что Нико обвинил тебя, или потому что в глубине души ты тоже винишь себя?

 

 

 

 

У тьмы есть способность подкрадываться незаметно. Она проникает под кожу, обвивается вокруг вен и впрыскивает себя в кровоток. Чем дольше это продолжается, тем сильнее она становится, пока ты не начинаешь раздирать собственную кожу, только чтобы напомнить себе, что ты жив.

 

Это как чума, и лекарство от нее — заполучить Дмитрия в свою власть, висящим передо мной, чтобы я мог причинить ему всю ту боль, которую он заслуживает.