Она явно борется между согласием и желанием спорить, желая быть рядом, чтобы поддержать меня, но все же кивает. Мы выходим из машины, и я кладу руку ей на поясницу, провожая до Бени.

 

— Отвези ее прямо ко мне домой и оставайся с ней. Не спускай с нее глаз, — говорю я ему.

 

Он кивает и открывает для нее пассажирскую дверь. Прежде чем сесть, она разворачивается и прижимается поцелуем к моим губам, таким, будто боится, что это может быть последний раз, когда она меня видит. Или она просто знает, как сильно мне это сейчас нужно.

 

Я возвращаюсь в машину и смотрю, как Бени уносится в сторону дома. Я снова включаю передачу и разворачиваюсь, направляясь обратно к дому Раффа. Это похоже на выход из тела, будто я делал это так много раз, что уже двигаюсь на автопилоте. Инструкции, как изолировать боль от потери родителя, вшиты в мой мозг, и я не могу сказать, хорошо это или плохо.

 

Когда я возвращаюсь, я паркую машину и выпрыгиваю из нее. Роман уже внутри, стоит, положив руку на плечо Раффа, с убитым выражением лица. Несмотря на то, что Рафф предал Семью, он долгое время был для нас всех отцом.

 

— Вызови Данте и привези его сюда, — говорю я Ро.

 

Он кивает и уходит в заднюю часть дома, чтобы позвонить. Виола все еще сидит на полу, рыдая, а Нико на диване, закрыв лицо руками. Я подхожу и сажусь на корточки перед телом, кладя руку ему на колено.

 

— Твою мать, Раф, — выдыхаю я. — Черт возьми.

 

Проведя чуть больше десяти лет в качестве Дона Семьи, Рафф не был человеком, который не мог защитить себя. Когда он правил, он был безжалостен. Мне потребовались годы, чтобы научиться у него, и я не знаю, что бы я делал без его наставлений.

 

Должно быть, они одолели его числом. Напасть, когда он меньше всего этого ожидал, и не дать ему шанса отбиться. Дмитрий — трус, который полагается на других, чтобы делать свою грязную работу, так что меня не удивит, если он заставил своих головорезов задушить его, прежде чем выстрелил в него.

 

Я качаю головой, не желая верить, что его больше нет.

 

— Надеюсь, вы с Сайласом и моим отцом там зажигаете, воссоединившись.

 

 

 

 

Я стою снаружи с Романом, пока Данте и его люди выносят Раффа в мешке для трупов. Не буду приукрашивать — на это тяжело смотреть. Я всегда представлял, что он доживет глубоко за девяносто, сидя в своем кресле и все еще выбирая телешоу в черно-белом формате. Вместо этого его отняли у нас, как и многих до него.

 

— Если Дмитрий думал, что я охотился за ним раньше, — тихо рычу я, — то теперь ему даже не снилось, что я с ним сделаю.

 

Ро кивает, доставая бумажку из кармана.

 

— Я нашел это приклеенным к затылку Раффа.

 

Я беру маленький клочок бумаги и читаю.

 

Выглядит знакомо, Кейджи?

 

Похоже, я все-таки не был следующим.

 

— Д.П.

 

Мой гнев вспыхивает с новой силой, и я сминаю записку в кулаке.

 

— Это означает войну. Мне плевать, если придется убить каждого гребанного члена Братвы, который попадется на пути. Я хочу носить его кишки как почетное ожерелье.

 

 

Переступая порог дома, я одновременно вымотан и на взводе. Саксон бежит через прихожую и врезается в мою грудь, обвивая руками шею. Бени следует за ней и одаривает меня печальной улыбкой.

 

— Он благополучно добрался до похоронного бюро? — спрашивает он.

 

Я киваю.

 

— Роман остается там на ночь. Завтра его сменит Чезари.

 

В Семье принято, чтобы за теми, кто умер с честью, присматривали до погребения. Я сопровождал катафалк от самого дома Раффа, чтобы Дмитрий и его придурки не попытались уничтожить тело в пути. Роман ехал со мной, и когда мы прибыли, он уважительно кивнул и зашел внутрь вслед за персоналом похоронного бюро с Раффом.

 

— Если я тебе не нужен, я бы хотел взять завтрашний вечер, — просит он.

 

— Разрешаю, — говорю я ему. — Роман заменит тебя здесь. Мне нужно, чтобы ты завтра днем побыл с Саксон, пока я улажу кое-какие дела.

 

— Непременно.

 

Саксон зарывается лицом мне в грудь, вдыхая мой запах, и в каком-то смысле это помогает. Но так же, как когда она очнулась в больнице, я чувствую, как части меня закрываются. И результат тот же.

 

Единственное, что поможет мне исцелиться — добраться до Дмитрия и разорвать его на части.

 

 

Одна из самых тяжелых частей потери кого-то — это переживать эту потерю снова и снова, сообщая новости их близким. Будто ты в бесконечном цикле горя и страданий, мысленно переживая момент, когда часть твоего мира умерла. И этот раз не будет исключением.