Слезы текут из-под сомкнутых век при мысли о моей семье. Не то чтобы я когда-то их не ценила, но мне кажется, я обнимала их недостаточно крепко. Я бы все отдала, только бы снова обвить их руками. Снова почувствовать то утешение, которое они дарят.

 

Кожа покрывается мурашками от навязчивых мыслей о заточении здесь. Я никогда не страдала клаустрофобией, но и не была заперта в комнате без надежды на освобождение до сегодняшнего дня. Дыхание становится тяжелым, я не могу усидеть на месте.

 

Мне нужно убираться к черту отсюда.

 

Завопив во всю глотку, я вскакиваю с кровати и начинаю колотить.

 

По стенам.

 

По двери.

 

По окну.

 

По чему угодно, лишь бы привлечь внимание людей, которые, я знаю, стоят прямо за той дверью.

 

— Я не могу дышать! — кричу я. — Я не могу дышать! Кто-нибудь, помогите!

 

У меня начинает кружиться голова, когда дверь открывается. Все мое тело леденеет, и я замираю на месте, когда в комнату входит знакомое лицо. Если бы в моем желудке что-то было, все оказалось бы на полу, потому что к горлу подступает тошнота.

 

— Ты, — шиплю я.

 

Энцо вздыхает и опускает плечи.

 

— Саксон.

 

Он делает шаг ко мне, но я выставляю руки вперед.

 

— Нет! Ты предатель. Я, блядь, тебе доверяла!

 

— Знаю. Прости.

 

— Прости? — усмехаюсь я. — Ты вызвал мне машину и позволил выйти из того клуба, зная, что случится! Зная, что меня похитят! И все, что ты можешь сказать — это «прости»?

 

Он отводит взгляд, глядя в пол, почти так, будто ему стыдно за себя. Я смотрю на дверь и замечаю, что она все еще приоткрыта. Если мне удастся его одолеть, я, возможно, смогу выбраться отсюда.

 

Я выдыхаю и делаю вид, что успокаиваюсь. Опустив голову, подхожу к тумбочке и начинаю рыдать.

 

— Мне просто нужно выбраться отсюда, — говорю я ему. — Мне всего двадцать один. Я не хочу умирать.

 

— Не надо, — умоляет он. — Не плачь. Ты слишком красивая, чтобы плакать.

 

Я слышу, как он подходит сзади, и в ту секунду, когда чувствую легкое прикосновение к пояснице, понимаю: сейчас или никогда. Я хватаю лампу и с размаху заношу ее. Мой план — разбить ее о его голову. Это хотя бы на мгновение оглушит его, чтобы я могла убежать, но все происходит как в замедленной съемке. Я так ослабла от голода, что у него более чем достаточно времени, чтобы поймать лампу до того, как она коснется его.

 

Черт.

 

Тьма, которой я раньше не видела, заполняет его голубые глаза. Его рука сжимается на лампе, и он швыряет ее в угол; осколки разлетаются, когда она разбивается о стену. Он делает шаг ближе, оказываясь прямо передо мной, и хватает меня за волосы, запрокидывая голову назад.

 

— Попробуешь еще раз, и клянусь, это будет последним, что ты сделаешь, — угрожает он.

 

О, как бы мне хотелось, чтобы это было правдой.

 

— Пошел ты. Лучше убей меня.

 

Я сжимаю кулак и со всей оставшейся силой бью прямо в скулу. Он мгновенно отпускает меня и толкает на кровать, разминая челюсть. Я перекатываюсь на другой бок и бегу к двери, но Энцо быстрее. Он с грохотом захлопывает ее и нависает надо мной; все его тело дрожит, пока он пытается сдержаться, чтобы не ответить мне тем же.

 

— Сядь обратно, Саксон, — приказывает он.

 

— Пошел ты.

 

Он мрачно усмехается и качает головой.

 

— Неужели ты не понимаешь? Дело не в тебе. Ты себя убьешь, если продолжишь в том же духе.

 

Я хмурю брови.

 

— В смысле, «дело не во мне»?

 

— Нам нужен твой отец, — признается он. — У него есть кое-что, что нам нужно, а ты — рычаг давления, чтобы это получить. Так что если ты просто успокоишься, черт возьми, и будешь делать, что тебе говорят, возможно, ты выберешься отсюда живой.

 

 

Все, что только что вырвалось из его уст, полный разрыв шаблона. В этом заявлении столько всего, за что можно зацепиться, но есть одно слово, которое выделяется и заставляет мой желудок сжаться.

 

— В-возможно? — хриплю я.

 

Энцо сжимает переносицу и стонет.

 

— Ты выберешься, — поправляет он, но уже поздно.

 

— Ты сказал «возможно». Я, возможно, выберусь отсюда живой.

 

Я делаю шаг назад, уклоняясь от его прикосновения, когда он тянется ко мне. Все проносится в голове со скоростью миля в минуту. Комната кружится, когда мои ноги ударяются о край кровати, и я чуть не падаю.

 

Ради чего я все это терплю, если все равно умру?

 

Зачем проходить через все эти пытки и страдания, чтобы в конце проиграть?

 

Какой в этом смысл?

 

Дернув себя за волосы, я сжимаю челюсти, и кровь закипает. Говорят, когда сталкиваешься с опасностью, включается реакция «бей или беги», и так как бегство мне недоступно...