Двое темноволосых парней борются за внимание хорошенькой рыжей девушки, которая делает вид, что не замечает их соперничества. Девушка с кожей лишь на оттенок светлее, чем у Грея, жмется к краю, ее взгляд косится на дверь, будто в надежде на побег. Только когда я замечаю ее, я начинаю понимать: на танцполе не все молодые люди счастливы. Парни вроде бы довольны, и большинство девушек тоже, но некоторые постоянно оглядываются на выход, а еще несколько бросают вороватые взгляды на ложу для сопровождающих наверху.

Я сосредотачиваюсь на этих девушках. Я помню танцы из своей юности. Чертовски неловкое занятие для девчонки, которая предпочла бы забиться в угол с друзьями. И хотя я любила клубы, у меня были подруги, которым там было так же неуютно. Это ли я вижу сейчас? Девчонок, которых вытащили подруги с криками: «Будет весело!»?

С этой мыслью я присматриваюсь к тем, кто выглядит смущенным, и вижу не скуку или социальную тревожность. Я вижу страх.

Тут я замечаю, что некоторые девушки, которые вроде бы наслаждаются процессом, улыбаются слишком широко, а их лица блестят от пота, который, как я подозреваю, вызван скорее нервами, чем физической нагрузкой.

Я уже собираюсь обратиться к Грею, когда он говорит:

— Вот.

Я прослеживаю за его взглядом — на одну из девушек, что поглядывали на ложу. Она постепенно оттесняла своего партнера к краю, и теперь, когда она оказалась рядом, через зал широким шагом идет молодой человек, его лицо искажено гневом. Он отталкивает партнера девушки и занимает его место. Когда от его хватки девушка вздрагивает, я напрягаюсь.

Грей издает предостерегающий звук, но ничего не говорит. Я не собираюсь бежать вниз и вмешиваться. Я просто фиксирую ситуацию — и фиксирую то, что ситуация дрянная.

— Вот ради кого здесь Алиса, — шепчет Грей. — Я заметил, что она смотрит на этих двоих чаще, чем на других. Полагаю, они ее родственники. Брат и сестра или кузены.

Я бросаю на него взгляд.

— Обрати внимание на форму их лиц, — говорит он, не сводя с них глаз. — Подбородок. Нос.

Он прав. Я готова себя ударить за то, что не заметила этого, но он куда сильнее в таких тонких наблюдениях.

Я также вижу, что он прав насчет взгляда Алисы — она прикована к этой паре. Теперь, когда возникло напряжение, она начеку; она перебегает от столба к столбу, чтобы лучше видеть этих двоих, которые начинают танцевать вместе. Или делают вид, что просто танцуют, пока я не понимаю: парень что-то шепчет девушке на ухо. Судя по выражению его лица — шепчет злобно.

Девушка напряжена, но не делает попыток убежать. Парню на вид лет под двадцать, девушка на несколько лет моложе. Теперь я вижу сходство с Алисой. Мастью они в нее не пошли, но сходство глубже — в чертах лица и телосложении: оба хрупкие и невысокие для своего возраста. Парень выглядит заурядно, как и Алиса. А вот девушка очень хороша собой, какой-то кукольной красотой. От этого у меня под ложечкой начинает сосать — ко мне приходит понимание того, что здесь может происходить.

Это не просто танцы. Совсем нет.

Он везет меня в Абернати-холл сегодня вечером.

— Что бы там ни происходило, — начинаю я, — Алиса беспокоится за эту девушку, ее сестру или кузину. Я предлагаю…

Суматоха внизу привлекает мое внимание. Мужчина постарше танцоров — лет двадцати семи — продирается сквозь толпу, толкаясь и задевая всех на пути. Никто не смотрит на него со злобой. Напротив, перед ним расступаются. И быстро.

Сильнее всего его замечают молодые женщины. Некоторые поправляют прически и принимают позы, поникая, когда он проходит мимо. Другие сжимаются, будто пытаясь спрятаться за своими партнерами.

Мужчина одет почти так же, как Грей до переодевания. Сюртук, жилет, белая рубашка, брюки и цилиндр. Качество не то же самое, что у Грея — я учусь распознавать различия, которые не так очевидны в мире, где столько вещей шьется на заказ и всё кажется мне шикарным. Разница отчасти в ткани и крое, но в основном в том, что сидит всё это как-то не так, намекая на второразрядного портного.

Человек, который не принадлежит к социально-экономическому классу Грея, но изо всех сил пытается выглядеть своим — и отчасти преуспевает, а значит, денег у него больше, чем у кого-либо здесь. Поэтому ли перед ним расступаются? Не думаю. Боюсь, у меня начинает складываться ответ на эту конкретную загадку, и он мне не нравится. Совсем не нравится.

Мужчина останавливается перед одной из прихорашивающихся девиц. Кажется, он не произносит ни слова. Лишь манит пальцем, и она, расплывшись в восторженной улыбке, спешит за ним. Пробираясь сквозь толпу, он снова останавливается и указывает на другую молодую женщину — ту самую, с блеском нервного пота на лице. Она бросает взгляд на своего партнера по танцу, который внезапно проявил огромный интерес к чему-то на другом конце зала. Ее плечи поникают, и она покорно следует за мужчиной.

Я перемещаюсь вдоль балкона, чтобы не терять трио из виду. Я почти уверена, куда они направляются, и вскоре они появляются на балконе: мужчина ведет девушек к той самой «ложе для сопровождающих», где навстречу им делает шаг человек лет сорока. На нем костюм, похожий на наряд первого мужчины, но этот — настоящий.

Я не уделила достаточно внимания мужчинам в ложе. Теперь я это понимаю. Я совершила непростительную ошибку, решив, что знаю, зачем они здесь, и списав их со счетов.