Когда Алиса скрывается из виду, мы с Греем выскальзываем из укрытия. Я беру его под руку. Мы уже отрабатывали этот маневр: самая очевидная роль — кавалер со своей дамой на вечерней прогулке. На нас поглядывают, но не дольше, чем на Алису.

Похоже, она держала путь к задним воротам, так что я направляю нас туда. Ожидаю, что, когда мы свернем за угол, ее и след простынет. Вместо этого я замечаю ее совсем рядом, и мы ныряем за очередной надгробный памятник.

Выглянув, вижу, как она опустилась на одно колено и прижала пальцы к земле. Сердце сжимается: я наблюдаю, как она замирает на мгновение, прежде чем встать, глубоко вздохнув — так, что я вижу, как вздымается ее грудь. Затем она вскидывает подбородок и марширует дальше.

Стоило Алисе выйти за ворота, как мы с Греем устремляемся за ней. Когда я направляюсь к тому месту, где она стояла на коленях, Грей издает горловой звук. Я знаю, что он означает. Он говорит: если я надеюсь увидеть, кому она пришла засвидетельствовать почтение, меня ждет разочарование. Я это знаю. Но я все равно должна проверить.

Это пустой клочок земли. Ни камня. Ни даже крошечного колышка.

Я помню, как ходила на экскурсию по современному Грейфрайерс со своей бабушкой. Гид говорил, что на кладбищенских камнях выбито около пятисот имен. А сколько людей здесь похоронено? Сотни тысяч. Мы видим имена только тех, кто мог позволить себе памятник. Люди в наше время гуляют по таким кладбищам и думают, что получают представление о людях той эпохи. Нет, они видят только состоятельных — точно так же, как в учебнике истории. Остальные — безымянные призраки, преследующие историю.

Кто привел Алису на это кладбище? Ради кого она сочла необходимым сделать этот крюк? Здесь я ответов не получу.

— Мэллори? — шепчет Грей.

Я киваю, и мы покидаем кладбище.

***

— Абернати-холл, — бормочу я.

— Хм? — откликается Грей.

Мы затаились в устье тихого проулка, наблюдая за Алисой, которая, в свою очередь, наблюдает за зданием. Оно похоже на бывшую школу, давно закрытую, но когда мужчина и женщина стучат в боковую дверь, им открывают, и они исчезают в темноте.

— Я видела всего несколько слов в ее письме, — шепчу я. — Что-то про место под названием Абернати-холл. Там говорилось, что «он» везет туда автора письма. Я ожидала увидеть танцевальный зал или что-то в этом роде. Я так понимаю, это старая школа? Абернати-холл?

— Я не слишком хорошо знаком с этой конкретной улицей, — говорит Грей. — Кажется, Хью приводил меня на место убийства вот в этом клоузе. — Он вглядывается в переулок. — Да, я почти уверен, что это был он. Еще до того, как мы с Хью договорились с Аддингтоном. Хью тайком провел меня взглянуть на тело до приезда полицейского хирурга.

Доктор Аддингтон — нынешний полицейский хирург, эдинбургская версия городского коронера. Он молод и недавно избран на эту должность. Якобы прогрессивный малый, он признает опыт Грея и позволяет ему исследовать тела в лаборатории Грея. Ага… как бы не так. Аддингтон молод. Он недавно избран. И он — худший тип чиновника: тот, кто получил место благодаря чистейшей кумовщине и считает свою должность чисто почетной — дополнительным источником дохода, ради которого от него, по какому-то недоразумению, еще и ждут работы.

Будучи одновременно ленивым и заносчивым, Аддингтон наотрез отказывается пользоваться «мертвецкими» при полицейских участках, и тут на выручку пришел Грей, предложив свою лабораторию. Он даже включает в обслуживание перекусы, которые приносит «миловидная» молодая горничная. В защиту Грея скажу: он до сих пор не вполне осознал, почему Аддингтону так нравится, когда я приношу ему чай с печеньем, но это нормально — я обнаружила у себя куда больший талант к манипулятивному флирту, чем можно было вообразить. Все это означает, что, хотя Аддингтон — некомпетентный осел, его некомпетентность и «ослиность» открывают Грею и МакКриди полный доступ к телам, и городу от этого только лучше.

— Да, это определенно был этот клоуз, — говорит Грей. — Весьма интересное дело. Удушение. Убийца… — Он качает головой. — Сейчас не время. Прошу прощения.

Я свирепо смотрю на него. Не за то, что отвлекся, а за то, что раздразнил меня этой историей. Уголки его губ подрагивают — значит, он прекрасно понимал, что делает.

— Позже, — говорит он. — Получи свои ответы об Алисе, и я награжу тебя историей. Сумеешь сделать это так, чтобы Алиса тебя не заметила, и я добавлю стаканчик виски.

— Гав.

Он делает движение, будто гладит меня по голове.

— А теперь перестань паясничать. Следствие началось.

Я вздыхаю. Зря я рассказала ему о Шерлоке Холмсе. Мало того что Грей решил величать себя консультирующим детективом. Я чувствую, что задолжала Конан Дойлу извинение — за тот день, когда кто-то вскроет архивы и поймет, что тот будто бы «украл» это прозвище у эдинбургского судмедэксперта. По иронии судьбы, одним из реальных прототипов Холмса был эдинбургский врач Джозеф Белл, у которого Конан Дойл впоследствии будет учиться.