— Конечно, не знала. Потому что ты не знаешь этот мир так, как тебе кажется. Ты выросла в нём, но была ограждена от него. Ты не понимаешь, какие опасности и угрозы подстерегают таких, как ты. — Я отталкиваюсь от дверного косяка и делаю шаг в комнату. — Сегодня вечером тебя могли убить, Симона. Или что-то похуже.

— Похуже? — Она смеётся, но в её смехе нет ничего весёлого. — Что может быть хуже, чем оказаться в ловушке брака, которого я не хотела, с мужчиной, который видит во мне лишь средство для достижения цели?

Эти слова бьют меня наотмашь, и мне приходится бороться с желанием пересечь комнату и показать ей, насколько она неправа. Она не просто средство. Она сводит меня с ума. Она пробуждает во мне одержимость, которой я никогда ни к кому не испытывал. Я не знаю, хочу ли я её задушить или трахнуть, но я точно знаю, что хочу прикоснуться к ней, так или иначе.

Вместо этого я заставляю себя оставаться на месте и говорить ровным голосом.

— Ты правда так думаешь? Что ты для меня всего лишь средство для достижения цели?

Она не отвечает, но я вижу неуверенность в её глазах, вижу, как она пытается сдержать гнев, хотя он и ослабевает. Она почувствовала то, что было между нами в машине, ту страсть, с которой я её трахал. То, что между нами, не холодное и деловое, что бы это ни было.

— Поспи немного, — говорю я наконец. — Поговорим утром.

Я иду в свою комнату, в комнату, которая должна быть нашей, и расхаживаю по ней, как зверь в клетке. События прошлой ночи снова и снова прокручиваются у меня в голове, но я на взводе не из-за перестрелки или погони. Я думаю о том, что чувствовала Симона подо мной, как она отдавалась мне, как её тело отвечало на мои ласки, даже когда она пыталась сопротивляться. Она потеряла контроль. Что-то вывело её из равновесия, и я отчаянно хочу знать, что именно.

В чём секрет того, как удовлетворить желание моей жены. Как заставить её уступить мне, не сломав её? Что бы ни говорил мой отец, я не хочу, чтобы она страдала. Я хочу, чтобы она была только моей.

Я наливаю себе три пальца виски и выпиваю его одним махом, затем наливаю ещё. Алкоголь обжигает горло, но не помогает унять хаос в моей голове.

Что, чёрт возьми, со мной происходит?

Я никогда не привязывался к женщинам. Я так много трахался до женитьбы, что сбился со счета, но у меня всегда были правила: всегда пользоваться презервативом, никогда не спать с одной и той же женщиной слишком много раз или слишком часто, никогда не давать никаких обещаний и никогда не оставаться на ночь. У меня был секс во всех возможных вариантах, я тысячу раз испытывал наслаждение, но такого я никогда не испытывал. Это непреодолимое желание требовать, обладать и поглощать, заставить эту женщину дать мне всё, что она может дать.

Удержать её.

Мой отец - бесчувственный человек. Он воспитал моего брата таким же бесчувственным человеком, как и меня. О моей сестре он почти не заботился, она всегда была для него тем же, чем и любая дочь мафиози, средством для достижения цели. Кем, по его мнению, должна быть для меня моя жена.

Кем, по мнению Симоны, она является для меня.

Всю свою жизнь я видел лицемерие мужчин в этом мире. Мой отец трахал всех, кого хотел, и, когда мы с братом стали старше, говорил нам, что женщины существуют для нашего удовольствия, чтобы мы могли наслаждаться ими по своему усмотрению. По его словам, ничто, ни брак, ни какие-либо обязательства, не должно мешать нашим мужским потребностям. Но к женщинам он не был так снисходителен. Когда моя мать изменила ему с его заместителем и их поймали, её выгнали. В двенадцать лет я видел, как он казнил человека за то, что тот прикоснулся к его жене, а затем отослал эту жену прочь, чтобы её больше никто не видел.

Я знаю, что она жива и находится где-то далеко. Но она никогда не пыталась вернуться. Никогда не пыталась найти своих детей или дать им знать, что она всё ещё любит их. Может быть, мой отец так сильно напугал её, что она не решается, но такой опыт меняет человека. Это изменило нас с братом, и я уверен, что это изменило и мою сестру, хотя мы никогда об этом не говорим.

Всю жизнь меня учили воспринимать каждую женщину вокруг как объект для вожделения, и это не может исчезнуть в одно мгновение. Но я всё больше и больше чувствую себя некомфортно из-за того, как меня учили поступать. Из-за того, как мой отец ожидает, что я буду с ними обращаться. К сожалению, его ожидания имеют значение. Из-за него у меня всё это есть. Из-за него у меня есть Симона. Я уверен, что он может так же легко всё это забрать, если почувствует, что я его подвёл. И точно так же, как она была ключом к получению всего этого, её неповиновение и отказ оставаться на своём месте могут стать причиной того, что я всё потеряю.

Я допиваю второй стакан виски и ставлю его на стойку с большей силой, чем нужно. Бокал с резким звуком ударяется о деревянную поверхность барной тележки, и я долго смотрю на него, пытаясь разобраться в своих чувствах.