Этот вопрос задевает меня сильнее, чем я ожидал, и на мгновение я теряюсь, не зная, что ответить. Потому что она права, не так ли? Я женился на ней ради власти. Я действительно видел в ней средство для достижения цели, по крайней мере поначалу.

Теперь она стала моей навязчивой идеей. Не уверен, что это лучше.

Я стараюсь быть честным, это единственное, чего я ещё не пробовал. Это единственный мост, который я всё ещё вижу между нами и который может привести к тому, что наш брак перестанет быть бесконечной битвой характеров.

Эта битва заводит меня. Но сейчас ставки выше, и нам угрожают. Я не могу позволить себе постоянно ссориться с женой, если хочу добиться успеха в этом деле, и если я хочу сохранить то, что получил, когда заявил на неё права.

— Может, и нет, — наконец признаю я. — Может, я и использую тебя так же, как они хотят использовать тебя. Но есть одно отличие.

Она фыркает, откидывает назад выбившуюся прядь волос и смотрит на меня с тем же вызовом, который я так хорошо знаю.

— Какое?

— Я буду защищать тебя, пока делаю это. Я буду оберегать тебя, я позабочусь о том, чтобы о тебе заботились, и я никому не позволю причинить тебе боль. Могут ли Сэл или Энцо пообещать тебе то же самое?

Она долго смотрит на меня, и я вижу, как она обдумывает мои слова, сопоставляя их со всем, что она знает о мире, в котором мы живём.

— Этого недостаточно, — наконец произносит она.

Я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди.

— Что ты имеешь в виду?

Симона пожимает плечами и ставит чашку с кофе на стол.

— Защиты недостаточно. Заботы недостаточно. Я не хочу быть твоей прекрасной пленницей, Тристан. Я не хочу сидеть взаперти в этом особняке, как какой-то драгоценный предмет, пока ты живёшь своей жизнью. Ты меня не заслуживаешь. Ты меня не заслужил. Ты меня украл. Ты меня присвоил. Ты думаешь, что ты какой-то главарь мафии, который претендует на женщину, которая даст ему всё, но я не дам тебе ничего, потому что ты не объяснил мне, почему я должна это сделать. Ты хочешь спасти меня, защитить и оградить щитом, но за этим щитом нет ничего, чего бы я хотела.

— Это ложь. — Я смотрю на неё с нарастающим разочарованием. — Я чувствовал тебя прошлой ночью, Симона. Я уже чувствовал, как ты реагируешь на меня раньше. Ты хочешь меня. Ты просто чертовски упряма, чтобы признать это.

— А ты чертовски высокомерен, чтобы признать, что не заслуживаешь ни черта из того, что тебе дали! — Она повышает голос, её глаза горят, а челюсти сжимаются. — Ты можешь продолжать брать то, что хочешь, Тристан. Я точно не могу тебя остановить. Но ты никогда не получишь того, что тебе нужно.

Не говоря больше ни слова, вздёрнув подбородок и сверкнув потемневшими от ярости глазами, она проталкивается мимо меня и направляется к двери. Я мог бы остановить её, но не делаю этого, слишком напуганный яростью в её голосе и силой её слов.

Я вздрагиваю, когда она захлопывает за собой дверь, оставляя меня в своей комнате наедине с её гневом. Это ощущается почти физически, и я долго не двигаюсь с места, глядя ей вслед.

Всё прошло совсем не так, как я ожидал.

И я понятия не имею, как всё исправить.

19

СИМОНА

Тишина между нами гнетущая.

Только так я могу описать три дня, которые последовали за нашей встречей в переулке, за отчаянным сексом на заднем сиденье его машины, за ссорами до и после. Мы с Тристаном сторонимся друг друга, как дикие звери, и разговариваем только по необходимости. Наши разговоры отрывистые, профессиональные и совершенно лишённые той страсти, которая обычно пронизывает все наши взаимодействия.

Это сводит с ума.

Он злится на меня. Я знаю, что это так. И я не могу его винить. Он знает, что я пыталась его убить. Что я сбежала. Я настолько далека от образа верной жены, что невозможно представить, как мы могли бы стать такими, даже если бы я этого хотела. И, насколько я понимаю, он ничего не сделал, чтобы заслужить мою верность.

Да, он спас меня от ультиматума Константина. Да, он погнался за мной, когда я убегала. Но я не верю, что это произошло по какой-то другой причине, кроме той, что он считает меня своей собственностью, чем-то, что можно потерять или украсть, и что, если он потеряет меня сейчас, в самом начале своего правления в качестве нового главы бывшей империи Росси, он может потерять и это.

Я не верю, что это как-то связано со мной. Я не верю, что я ему небезразлична. Он хочет меня, но это не одно и то же.

Никто не знает этого лучше меня.

Мы вместе едим, и я иногда ловлю на себе его взгляд, когда он думает, что я не смотрю. В его взгляде есть что-то голодное, от чего у меня по коже бегут мурашки, а дыхание перехватывает. Но потом наши взгляды встречаются, и он отводит глаза, стиснув зубы, словно сдерживает слова, которые не хочет произносить. Я чувствую то же самое, но любое моё слово спровоцирует новую ссору, а я знаю, чем это заканчивается.

Я не готова к тому, что он снова покажет мне, насколько я слаба, когда дело касается того, что он со мной делает.