Я направляюсь в комнату рядом с главным тренажёрным залом в особняке, где есть боксёрские груши, гантели и всё необходимое, чтобы выплеснуть переполняющие меня чувства. Я переодеваюсь в спортивную одежду и набрасываюсь на боксёрскую грушу, как будто она лично виновата во всём, что произошло за последние двенадцать часов.

Но даже когда я изливаю своё разочарование на кожаную обивку, я не могу выбросить из головы образ Симоны, стоящей на коленях со слезами на глазах и смотрящей на меня так, будто я чудовище.

Я не питаю иллюзий по поводу того, что большинство людей назвали бы меня хорошим человеком. Я сын криминального авторитета. Я ещё никого не пытал, но я убивал людей. Я так же опасен, как и любой другой человек с такой же фамилией, как у меня, и с такой же родословной, которая прошла через кровь и насилие, чтобы подняться в этом мире. И всё же… Я никогда не задумывался о том, не зашёл ли я слишком далеко, пока не увидел лицо Симоны сразу после того, как заставил её проглотить мою сперму.

Я тренируюсь почти три часа с перерывами, доводя своё тело до предела, пытаясь вымотать себя, чтобы обрести ясность. Когда я наконец поднимаюсь наверх, солнце уже садится, и в доме тихо.

Симона в своей комнате, и я не иду к ней, чтобы позвать её вниз. Я не хочу есть один в столовой, которая напоминает мне о том, что моя жена слишком сильно меня презирает, чтобы разделить со мной трапезу, поэтому я решаю выйти на улицу с Вито и двумя другими охранниками. Когда я возвращаюсь, уже после одиннадцати вечера, я вижу, как из коридора выходит Нора. Её лицо искажено тревогой, и она направляется прямо ко мне.

— Симона не вышла ужинать, — говорит она напряжённым от беспокойства голосом. — Она не ответила на мой стук в дверь. Не мог бы ты проверить, всё ли с ней в порядке?

Я направляюсь к лестнице ещё до того, как она заканчивает фразу. В моей голове зарождается подозрение. Я иду прямиком в комнату Симоны, намереваясь убедиться, что она всё ещё там. Мне приходит в голову, что, когда я в отчаянии убегал от неё после того, как она поднялась с колен, я снова не запер дверь. Я чувствую, как в моей груди нарастает страх, пока я иду по коридору, страх, который не имеет под собой реальной основы, но всё равно нарастает.

Как будто я знал, что что-то не так ещё до того, как поднялся сюда. Комната пуста. Она могла просто оказаться где-то в другой части дома, но какой-то инстинкт подсказывает мне, что это не так. Что в какой-то момент между моим уходом и возвращением домой Симона решила, что с неё хватит.

Я оборачиваюсь и вижу, что её шкаф распахнут, а между некоторыми вещами есть просветы, как будто она собирала сумку. И пока я смотрю на просветы между её платьями, зияющие, как отсутствующие зубы, я чувствую, как на мои плечи ложится груз осознания того, что ситуация только что стала ещё хуже.

Моя жена сбежала.

16

СИМОНА

Я до сих пор чувствую его вкус во рту. От этой мысли у меня сводит желудок уже много минут после того, как Тристан в гневе выбежал из комнаты, отправив меня в ванную чистить зубы и полоскать рот. Я откидываюсь на прохладную мраморную столешницу, хватаюсь за её край и закрываю глаза. Глаза и рот опухли, челюсть болит. Я всё ещё слышу его голос в своей голове:

— Покажи мне, какой хорошей женой ты можешь быть.

Его слова эхом отдаются у меня в голове, насмешливые и жестокие, и я зажмуриваюсь, пытаясь отгородиться от них. Но я не могу. Точно так же, как не могу избавиться от воспоминаний о том, как я стояла перед ним на коленях, как он держал меня за волосы, пока пользовался моим ртом, как в его голосе звучало удовлетворение, когда он приказывал мне глотать.

Я никогда не чувствовала себя такой ничтожной, такой бессильной, такой полностью принадлежащей другому человеку.

И я ненавижу себя за то, что всё это время, пока он приказывал мне открывать рот, пока я впервые пробовала член на вкус, пока он душил меня им и трахал в глотку, я становилась всё более и более влажной с каждой секундой.

Если бы я сейчас опустила руку между ног, то знаю, что она была бы вся мокрая. Я чувствую там боль, потребность в том, чтобы меня наполнили. Чтобы я получила хоть какое-то облегчение. Я почти готова прикоснуться к себе прямо здесь, чтобы наконец-то испытать оргазм, первый с тех пор, как Тристан заставил меня кончить у двери моей спальни, несмотря на его приказ.

К чёрту его. К чёрту его приказы. Его команды.

Я стискиваю зубы, кипя от злости, оттягиваю юбку и просовываю пальцы под трусики, задыхаясь, когда кончики пальцев касаются моего набухшего клитора. Я такая же скользкая и влажная, как и предполагала. Мои бёдра выгибаются навстречу руке, когда я начинаю массировать, движения быстрые и резкие, подталкивающие моё тело к быстрому, беспорядочному оргазму. Я не хочу затягивать, я хочу кончить. Я хочу вернуть эту единственную вещь, даже если Тристан, причина того, что у меня сейчас мокрые пальцы.

Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его.

Я чертовски сильно хочу его.