Сердце снова пропускает удар. Что он задумал? Неужели есть что-то хуже, чем уже запланированное интервью и встреча с разъярённым Маратом?

Мы заходим в лифт. Металлические дверцы закрываются передо мной, и я ощущаю, как страх стягивает грудь железными обручами.

Каждая цифра, мелькающая на табло, словно удар молотком по нервам. В висках стучит, ладони влажные, а внутри нарастает дикая, пульсирующая паника.

Лифт останавливается с тихим сигналом, и дверцы открываются. Алексей слегка подталкивает меня вперёд, направляя к нужной комнате.

Я едва переставляю ноги, иду как на эшафот. Оглядываюсь назад, чтобы убедиться, что он тоже идёт со мной, но нет.

Алексей лишь усмехается, кивает в сторону двери и беззастенчиво разворачивается, уходя обратно к лифту.

– Удачи с Маратом! – произносит он напоследок.

Предатель!

Глава 12

Я нервно сглатываю, чувствуя, как сухость растекается по горлу, превращая язык в наждачную бумагу.

Глубокий вдох, ещё один, собираюсь с духом, стараясь хотя бы с виду выглядеть решительно и уверенно.

Собрав остатки храбрости, я захожу внутрь. И тут же жалею об этом решении.

Марат стоит, прислонившись бедром к небольшому столику. Он курит, сигарета слегка дымится между его длинных пальцев, пепел небрежно падает в стакан с водой.

Костюм сидит идеально, подчёркивая широкие плечи и крепкое тело, но галстук отсутствует, а верхние пуговицы белоснежной рубашки расстёгнуты, открывая загорелую кожу и едва заметные очертания ключиц.

Небрежность, с которой он стоит, заставляет сердце нервно трепетать.

Да, он отвратительно привлекателен, особенно сейчас – расслабленный и в то же время полный опасной, хищной энергии, готовой в любой момент выплеснуться наружу.

Я ненавижу его за это ещё сильнее.

Взгляд Кафарова режет словно сотни острых игл, которые впиваются в мою кожу, пробуждая в ней болезненные вспышки страха и…

Нет, только не желания. Ни в коем случае не желания!

Я нервно сглатываю снова, судорожно подумывая, а не броситься ли мне в бегство.

– Готова каяться, галчонок?

Зловеще ухмыляется Марат, тушит сигарету и направляется ко мне, двигаясь медленно и неотвратимо, словно хищник, увидевший добычу.

– Это не моя вина! – вскрикиваю, инстинктивно выставляя перед собой ладонь, словно это сможет его остановить. – Может, уже, наконец, признаешь правду? Это ты меня затащил в эту проклятую кладовку! Ты рискнул, прекрасно зная, что в соседнем зале десятки журналистов и сотни гостей, которые только и ждут скандала! Это ты порвал моё платье, не оставив мне ни единого шанса выйти оттуда прилично выглядящей! Ты постоянно втягиваешь меня в проблемы и потом ещё обвиняешь, будто я виновата в твоих идиотских поступках! И давай сразу проясним: если бы не твоя дурная привычка хватать девочек и прижимать их к стенам в неподходящих местах, ничего бы этого не случилось! Ты сам себе враг, Марат, а я просто очередная жертва твоего безумия!

Он останавливается в шаге от меня, пристально смотрит, чуть склоняя голову набок.

Его взгляд пронизывает насквозь, заставляя всё внутри сжиматься в тревожный комок.

Лёгкие отказываются нормально работать, кислород словно застревает в горле, с трудом протискиваясь в лёгкие.

– Признаю, – внезапно хмыкает Марат, его глаза опасно блестят в полумраке комнаты. – В случившемся есть мой просчёт.

От неожиданности я даже моргаю, пытаясь убедиться, что сейчас не ослышалась.

Марат Кафаров, всесильный, властный и всегда уверенный в своей правоте, признал, что ошибся?

В голове звучит тревожный сигнал: что-то тут явно не так.

Сердце начинает биться быстрее, нервы снова натягиваются как струны. Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять, что за хитрый план таится за этой внезапной покладистостью.

Черт, лучше бы он продолжал на меня орать, по крайней мере, тогда я понимала бы, чего ждать дальше.

– Отлично! – собираю я себя по кусочкам, цепляясь за его слова. – Значит, ты не можешь меня сейчас убить за фотки. Я не виновата и…

– Дело не в фотках с приёма.

Резко отрезает Марат, и в его голосе звучит такая неистовая ярость, что меня мгновенно прошибает холодным потом.

– Но Алексей сказал… – я теряюсь.

– Я приказал Алексею не раскрывать всю правду, – сквозь зубы цедит он, медленно подходя ко мне. – Хотел лично услышать твои жалкие оправдания.

Моё сердце пропускает удар. Паника снова возвращается, крепко хватается за горло, сдавливает его невидимыми пальцами.

Что-то ещё всплыло? Что-то хуже того, что уже было?

– Другие фотки, Ярина, – рычит он яростно и в секунду оказывается прямо передо мной, загоняя в угол.

Его ладонь резко вжимается в мою шею, не душит, но чётко даёт понять, что я в ловушке.

Его пальцы обжигают кожу, жар проникает под кожу, словно его злость способна физически обжечь.