— А вот упрямство, — с улыбкой добавляет она, — это его подарок тебе. Оно выводит из себя, но мы с этим разберемся. А раз ты теперь понимаешь, что твои собственные родители не всегда ведут себя по-взрослому и иногда принимают поспешные решения, давай пока пропустим неприятные моменты.

Она поворачивается ко мне, и в ее лице появляется неожиданная открытость, любопытство.

— Так что давай откупорим бутылку и поговорим о хорошем.

Не сдержавшись, я притягиваю ее к себе. Слезы облегчения наконец срываются, когда она крепко обнимает меня.

— Спасибо, мам.

Глава 56

Mayonaise

The Smashing Pumpkins

Истон

Закрепляя на себе Stratus[103], я подтягиваю ремень, пока зал отвечает одобрительным ревом. В ответ выдавливаю улыбку, которой не чувствую. Сегодня между мной и публикой нет связи. Не с музыкой — с теми, для кого я играю. Я слишком глубоко ушел в собственные мысли и весь концерт пытался поймать с ними одну волну, но так и не смог. Подходя к микрофону, я сдерживаю раздражение, выравниваю дыхание и, прежде чем заговорить, оглядываю забитый до отказа трехэтажный бар.

— Спасибо, — говорю я и сразу понимаю, что моя привычная речь из серии «ну что, еще одну?» сейчас звучала бы фальшиво, поэтому не продолжаю. — Это для моей жены.

Пространство взрывается криками. Больная, жгучая энергия проходит по венам.

Эл-Эл запускает повторяющийся перебор вступительных аккордов Mayonaise, и я сразу подхватываю. Почти шепотом вытягиваю свои ноты, растягиваю их и чувствую, как они оседают во мне тяжелой, гниющей массой. Я вытаскиваю из себя всё, что еще осталось, вцепляюсь в собственное раздражение, насквозь мокрый от напряжения.

В точке максимального разгона, идеально попадая в ритм, Тэк сбрасывает бит. Сид кивает мне и входит точно по сигналу. Тяжелая, забитая гитарами мелодия подпитывает мою злость, пока я начинаю произносить слова о человеке, которого сломали самые близкие люди. О тех, кто шаг за шагом лишает его надежды и счастья.

По крайней мере, именно так я слышу это сейчас. В своем состоянии. Потому что для меня это, блядь, слишком точно.

Бросив взгляд в сторону сцены, я мысленно ставлю на место тени свою жену. Туда, где ей и положено быть. Мое медленное разрушение проступает в голосе, и его слышат все, кто становится свидетелем того, как я разваливаюсь на глазах. Я умоляю в микрофон, чтобы хоть что-то сдвинулось, чтобы всё перестало быть таким, каким стало, чтобы эта застоявшаяся вода, в которой я тону, наконец пришла в движение.

Я срываюсь на крик, потому что хочу быть услышанным. Хочу, чтобы меня поняли те, кто знает меня лучше всех. Те самые люди, которые сейчас отказывают мне во всем, о чем я прошу.

Отпуская злость полностью, я гоню гитару вверх и вниз по соло, а затем поворачиваюсь прямо к матери. Каждое слово, следующее за электрическим риффом, адресовано ей. Я не слышу, но вижу, как ее губы раскрываются в беззвучном вдохе, прежде чем я снова разворачиваюсь к покачивающейся толпе и признаюсь в том аду, в котором живу с тех пор, как всё случилось в Седоне. Сливаясь с музыкой, я позволяю этим нескольким минутам разорвать меня на части. Ради нее. Ради себя. И ради человека, который упорно держит нас обоих в чистилище.

Моя обида теперь почти граничит с ненавистью к Нейту Батлеру, потому что я не видел свою жену уже сорок три чертовых дня.

И на сцене я яростно иду против него.

Против обстоятельств, в которых мы оказались. Против того, как каждый день чувствую ее отсутствие. Против ее неспособности начать войну, в которую она не позволяет мне вступить. Против обещаний, которые мы нарушаем с каждым днем, пока остаемся порознь.

Я выжигаю всё это из себя, пока свет не гаснет.

Аплодисменты взрывают клуб, а я ухожу со сцены совершенно опустошенный и без малейшего облегчения. У края сцены меня встречает Джоэл. Он молча считывает мое состояние и идет рядом, пока мы направляемся вглубь зала. В следующую секунду в нос ударяет сладкий тропический аромат, меня хватают за шею, и губы, не принадлежащие моей жене, врезаются в мои. Я отталкиваю женщину за плечи, и качаю головой.

— Ты что, блядь, творишь?!

Она явно пьяна. С широко распахнутыми голубыми глазами она смотрит на меня, готовая что-то сказать, но Джоэл мягко берет ее под руку и уводит прочь, передавая охране.

Джоэл снова оказывается рядом, когда я быстрым шагом иду к гримерке, обходя всех, включая мать. Захлопнув за собой дверь, я закипаю от мысли, что моя жена больше не последняя женщина, которая меня поцеловала, и что у меня отняли последнее, что казалось неприкосновенным. А в следующий миг мне в голову лезет вопрос, который режет сильнее всего.

А ей вообще было бы не всё равно?

***

Ты всегда можешь найти меня

в своей истории

Мы терялись и снова находили друг друга

Наши признания, сказанные шепотом

Тысячи часов между нами

ради еще нескольких секунд

Мы находили друг друга

и снова теряли

Вспомни нашу историю