— Я не могу винить тебя за это. И не буду. Я не дала тебе ни единой причины…

Он качает головой.

— Давай не будем ворошить эту тему.

— Ладно. И если уж на то пошло, о вечеринке мне вообще Тэк рассказал.

— Потому что я решил, что мы туда не пойдем, в ту же минуту, как посадил тебя в фургон. — Он проводит языком по нижней губе, скрывая улыбку. — Была ли эта вечеринка задумана ради тебя? Нет. А решил ли я потом затащить тебя туда и устроить всё «пожестче», чтобы кое-что доказать? Возможно.

— Господи, сколько тебе лет?

— Я знаю, это было отстойно. Так и задумывалось. Но только потому, что я хотел, чтобы ты наконец столкнулась со своими же подозрениями лицом к лицу. — Он раздраженно стонет. — Ты, черт возьми, добиралась сюда вечность.

— Значит, так было задумано, — ухмыляюсь я.

— Поверь, я всё понял.

— Ну, ты вообще-то мне угрожал.

— За это мне хреновей всего. Мудацкий поступок, — он смотрит на меня серьезно. — Я бы никогда не довел эту угрозу до конца.

— Я знаю… теперь.

— Я чувствовал себя дерьмово, думая, что ты не приедешь.

— Бедняжка. Должно быть, это было невыносимо, среди всех этих сисек и голых задниц, которые подпрыгивали вокруг тебя. — Я хлопаю ресницами и включаю самый слащавый южный акцент. — И как же ты продержался до моего приезда? Господи, благослови его великодушное сердечко.

Он утыкается подбородком мне в живот, и я хихикаю, извиваясь, прижимаю ладонь к его лицу, пытаясь остановить это нападение.

— Прости, но мне сложно представить, что ты так нетерпеливо меня ждал, когда под рукой наркотики рекой и вокруг тебя носится целый цирк из клиторов.

— Я же сказал, это не мое, — отзывается он. — И наркотики тоже. Я предпочитаю получать адреналин и эндорфины естественным путем.

— Гоняя на мотокроссе и охотясь за торнадо F3, я в курсе.

— F4, — с ухмылкой поправляет он.

Закатываю глаза.

— То есть никаких вечеринок. Вообще?

— Ну… — он пожимает плечом, — иногда, да. Почему бы и нет? Я живу эту жизнь, как и все, ради драйва и хочу выжать из нее максимум. Просто во всем нужна мера. А такие вечеринки — только если ты рядом со мной.

— Это было еще то зрелище, — я распахиваю глаза.

— Хочешь правду? — он приподнимается надо мной, с дьявольской улыбкой. — Это еще было довольно безобидно по сравнению с тем дерьмом, которое мне доводилось видеть.

— Эм… — я качаю головой. — Боюсь даже представить.

Он переворачивается на бок и подпирает голову рукой, его взгляд обжигает, скользя по мне сверху вниз.

— Родители старались меня ограждать, но я всё равно тайком попадал в места куда похуже, — говорит он, а затем его голос становится серьезнее. — Я не святой и никогда им не был. За эти годы я наворотил достаточно сомнительного дерьма. Но с тех пор как я в туре, у меня появился свой порядок. После концертов я пишу, тренируюсь, заказываю нормальную еду, принимаю душ и вырубаюсь.

Он мягко берет меня за подбородок, заставляя полностью сосредоточиться на нем.

— А теперь, получается, я добавлю в расписание свое новое любимое занятие, — его улыбка отзывается теплой вспышкой у меня в груди, — доводить свою прекрасную девушку до полного изнеможения, пока она не засыпает.

— Девушку?

— Слишком быстро? — Он стонет и падает обратно на подушку. В зеркальном потолке я ловлю его взгляд, обращенный к моему отражению. — Ты правда собираешься и дальше отрицать, что всё стало серьезно еще в Сиэтле? Я, между прочим, терпеливо ждал целых восемь гребаных недель.

Я закидываю ногу ему на торс и, приподнявшись, усаживаюсь верхом. Впитывая каждую его деталь, кончиками пальцев обвожу красиво зажившую татуировку. Теперь мне многое ясно. С тех пор как рассеялся туман моего вечного отрицания. И одна из самых ярких истин в том, что за всю свою жизнь я никогда не хотела ничего сильнее, чем сохранить ту связь, которую чувствую с обнаженным мужчиной подо мной.

— Нет. Я не отрицаю, — спокойно говорю я, окончательно закрыв для себя этот вопрос, как бы ни пугали меня возможные последствия. — Моя реальность теперь по эту сторону стекла. Помнишь?

В его глазах вспыхивает облегчение.

— Наконец-то. Господи.

— Ой, заткнись.

Он нежно проводит пальцами по моим влажным волосам и отводит их за обнаженное плечо. После долгого, неторопливого душа мы нашли в шкафу запасной комплект и сменили простыни. Поспали всего пару часов, а когда проснулись «голодными» тут же снова их испортили. Большую часть дня мы изматывали друг друга до полного бессилия — голые, уставшие, прерываясь на короткий сон.

Снова и снова.

Когда день перетек в вечер, мы в последний раз кое-как затащили себя в душ, с четким намерением одеться и отправить меня домой. Но даже с багажом под рукой и с длинным рабочим днем, нависающим завтра, мы сумели добраться лишь до кровати и на нас не осталось ничего, кроме украшений.