Я долго вглядывалась в выцветшее изображение на слоновой кости. Пышнотелая молодая женщина с щекастым ребенком на руках. Розовое кружевное платьице наводило на мысли о девочке, деревянная лошадка в руках больше подходила мальчику. Устав гадать, я вернула портрет на место и толкнула дверь в стене, противоположной той, откуда я вошла.

Ну и планировочка! Одна проходная комната за другой. Похоже, мне здорово повезло, что моя комната была торцевой. Пусть не такая просторная, как остальные, зато и не проходная.

Посреди комнаты царствовал – иначе и не скажешь – овальный стол из полированного дерева. У стены стояла «горка», заставленная фарфором. Если нет денег на дрова, почему бы не продать парадный сервиз и не перейти на что-то поскромнее? Тем более что какую-то мебель отсюда уже продали, судя по темному квадрату на обоях.

Здесь тоже одна дверь вела в коридор, вторая, судя по всему, в следующую комнату.

Ее я и толкнула – и обнаружила, что эта комната не пуста. В кресле у печи, закинув ногу на ногу, в халате, с газетой восседал постоялец.

Я хотела извиниться, но под тяжелым взглядом язык прилип к нёбу.

Мужчина молча поднялся. Так и не выпустив из руки газету, другой рукой жестко взял меня под локоть. Все в том же гробовом молчании – мои валенки ступали беззвучно, как и его войлочные тапки – подтащил меня к двери, не той, через которую я вошла, а другой, и, так и не сказав ни слова, выставил в коридор. Будто выволок за шкирку нашкодившего котенка.

Дверь захлопнулась.

Я осталась в полумраке коридора, не в силах пошевелиться. Тело одеревенело. Я видела только эту гладкую деревянную дверь перед собой, а в ушах стоял тонкий, навязчивый звон. Щеки и уши горели так, будто меня на самом деле ударили – наотмашь, перед толпой.

А потом меня затрясло. Мелкая, противная дрожь пробежала по рукам, по спине, заставила застучать зубами. И вместе с дрожью пришла слабость. Свинцовая, высасывающая все силы. Ноги стали ватными. Еще секунда – и я бы просто сползла по стене на грязный пол.

Не дождется!

С этой мыслью я развернулась и поплелась по коридору.

Глава 3

После всего, что случилось, мне расхотелось заглядывать в двери. Только отметила краем сознания узкую винтовую лестницу в конце коридора – рядом с дверью, из которой меня выставил постоялец. Похоже, именно она стала по крайней мере одной из причин, по которым он согласился поселиться у тетки – возможность в любое время беспрепятственно покинуть дом и вернуться, не дожидаясь, пока хозяева впустят. Наверняка и собственный ключ потребовал.

Что ж, тем лучше, меньше придется пересекаться с этим типом.

Я поплелась дальше. Там, где чужие пальцы вцепились в локоть, до сих пор чувствовалось тепло – наверное, от злости. Она придавала сил, даже в голове перестало звенеть. Съесть бы что-нибудь, глядишь, и вовсе в себя приду.

Огонек лучины вырвал из темноты кованое ограждение с полированными перилами. Я подошла ближе. Это была не лестница, а настоящее произведение искусства. Широкие пролеты, квадратом уходящие вниз, в непроглядную темноту. Ступени, похоже, мраморные. Перила из темного дерева – не удержавшись, я провела по ним ладонью.

Бессмысленная, вызывающая роскошь посреди запустения.

Что-то плеснуло. Снизу донеслись шаги и пыхтение. Я подпрыгнула, свесилась через перила с лучиной на вытянутой руке. В таком доме самое место призракам.

В темноте что-то задвигалось.

– Кто там? – окликнула я.

Голос дрогнул, и я разозлилась на себя. Уважающим себя привидениям положено выть и греметь цепями, а не пыхтеть и отдуваться.

– Дед Пихто, – донесся снизу дребезжащий голос.

Я фыркнула и поспешила вниз. Все же эти лучины – сущее издевательство, глаза сломаешь, прежде чем что-нибудь разглядишь. Наконец из полумрака проявилась тетка. На плечах у нее лежало коромысло, на котором висели два деревянных ведра. Снова плеснуло, вода разбрызгалась по мрамору.

– Что тут бродишь? – проскрипела тетка. Лицо ее побагровело, лоб блестел от пота. – Иди немедленно ложись, выздоравливай. Завтра уже набегаешься.

Вода. Для постояльца и для меня. Два полных ведра на одной старухе.

– Давай помогу, – шагнула я к ней, протягивая руки к одному из ведер.

– Изыди! – гаркнула тетка так, что я отшатнулась. – Еще не хватало, чтоб ты последние силенки растеряла! Он и так недоволен, а если ты свалишься да воду разольешь? Снова тащить, да еще и убирать за тобой придется. Марш в постель, кому говорю!

Не дав мне опомниться, она довольно бодро зашагала вверх, оставляя за собой дорожку из лужиц. Тоже, наверное, на адреналиновой тяге. Я устремилась за ней, поскользнулась на мокром мраморе и едва не сверзилась. А когда восстановила равновесие, тетка уже одолела половину пролета.

То ли завидовать такой бодрой немощи, то ли… Я ругнулась про себя на чужое упрямство, замешанное на странной, искалеченной заботе. Тетка прошаркала в сторону комнат постояльца. Мне пришлось остановиться на последней ступени, чтобы отдышаться.

И все-таки хотя бы о себе позаботиться нужно самой.