– Вот пусть тот медок отцу на том свете все и склеит, – проворчала я. – И мужу на этом. По мне, чем такой муж, так лучше вовсе никакого.

– Ополоумела, как пить дать ополоумела! – запричитала тетка. – Господи, за что мне наказание такое на старости лет? Муж в могиле, детки в могиле, сестра в могиле! Думала, хоть племянникам на старости лет порадуюсь, так один в могиле, второй на каторге, а ты…

Она разрыдалась.

Я смотрела на плачущую чужую женщину. Толстую, немолодую – хотя, по моим меркам, она не должна быть вовсе уж старой – и пыталась найти в себе… Что? Любовь? Так я ее едва знаю. Сочувствие? Наверное, где-то оно было. Где-то там, за слабостью, одышкой и страхом.

Потому что страшно мне было до головокружения. Я одна в чужом теле. В чужом мире, где женщина в ответ на побои может лишь с поклоном поднести ужин.

Рассчитывать не на кого, кроме самой себя, а я сейчас и на ногах-то не слишком крепко стою. В самом что ни на есть прямом смысле. В голове опять противно зазвенело, и замерцали мушки перед глазами.

Стук копыт с улицы прервал мои мысли.

– Петр Лексеич приехал! – ахнула тетка. – Раз уж ты поднялась, одевайся. Немедленно!

Глава 2

С неожиданным, совсем не старушечьим упорством тетка заволокла меня обратно в спальню. Я не сопротивлялась: силы закончились. Все, чего мне хотелось прямо сейчас, – свалиться в кровать и прийти в себя. Нет, сначала открыть окно, а потом свалиться и прийти в себя.

Однако удалось мне только рухнуть в какое-то кресло, пережидая, пока развеется пелена перед глазами.

– Что сидишь, кулёма, – окрикнула тетка, и тут же мне в лицо прилетело что-то белое. – Говорят тебе, одевайся! – Она откинула крышку здоровенного сундука. – Или намерена к постояльцу в одной рубашке выйти?

– Я вообще не намерена ни к кому выходить. И для начала – помыться бы.

– Помыться, – передразнила она. – Оденешься, сходишь на кухню да сама себе воды и принесешь. Чай, не барыня.

– Вообще-то барыня, – заявила я из какого-то непонятного мне самой чувства противоречия.

Жена получает не только фамилию, но и титул мужа, и выходит, что я дворянка. Пока. Эта мысль меня позабавила. Хочу быть столбовою дворянкой – вспомнилось из детства. Так я и не узнаю, почему столбовой. А может, как раз и узнаю.

Интересно, получится дорасти до владычицы морской? Желательно самостоятельно, а не выскочив замуж за еще одного мерзкого типа. Рыбка-то точно не поможет.

Я хихикнула. Как бы не свихнуться от избытка новых впечатлений. Или я уже свихнулась?

– Смех без причины – признак дурачины! – рявкнула тетка, выдергивая меня из кресла.

Быстро, будто с манекена, стащила с меня рубашку и надела другую. На этой кружев было чуть поменьше, и сама она выглядела тоньше. Настолько тонкой, что не прикрывала вообще ничего, хоть и доходила до пят.

– Барыней ты была у мужа в доме. Не смогла мужу милой стать…

– Да ему только деньги милы, сама же слышала!

От возмущения я даже не стала сопротивляться, когда меня облачили в еще одну сорочку поверх первой. Такую же полупрозрачную.

– Слышала, и как ты ему дерзила, слышала. – Тетка ловким движением закрутила мою растрепавшуюся косу в дульку, воткнула в нее шпильку – я вскрикнула, когда острая железка царапнула кожу – и водрузила мне на голову кружевной чепец.

– Вот так. А теперь пошли.

– Куда? В стриптиз-клуб?

В самом деле, несмотря на две сорочки, при желании можно было бы разглядеть, что я теперь натуральная блондинка везде.

– Куда-куда? – переспросила тетка.

– На кудыкину гору! – огрызнулась я. – Никуда я не пойду в таком виде! Дай мне нормальное платье или скажи, где его взять!

– Что поделать, если у господ мода такая срамная. Тьфу! – Она прижала ладонь к груди губам и ко лбу и заметно подуспокоилась. – Пойдем. Познакомишься с Петром Лексеевичем, да не смей ему дерзить. Улыбайся, глаза держи долу и делай все, что он прикажет. Все, поняла?

Уж как не понять. А меня спросили?

– Да ты вконец офонарела? – возмутилась я. Содрала с себя верхнее прозрачное безобразие, швырнула в тетку. Бросок не удался – невесомая ткань развернулась в полете и опустилась на пол. – Хочешь бордель устроить, иди сама улыбайся! Может, кто и позарится!

Она привычно размахнулась, но я была начеку. Тетка задергалась, вырываясь, однако в этот раз я вцепилась в нее изо всех тех невеликих сил, что у меня оставались.

– Да баба в твои года и слов таких знать не должна! – завизжала она. – «Бордель»! Прав твой муж, потаскуха ты и есть!

Она размахнулась другой рукой, я поймала и эту.

– Да я бы и лешему, и бесу лысому улыбалась, если бы на меня кто позарился, – продолжала разоряться тетка.

Попыталась лягнуть меня в колено, я изогнулась, уворачиваясь. Ситуация становилась откровенно идиотской, но я все еще не настолько разозлилась, чтобы всерьез драться со старухой.