— И что, это законно?

— Формально — да. Человек имеет право распоряжаться своим имуществом при жизни. Но если договоры подписаны под давлением или когда человек уже был недееспособен, или… — он сделал паузу, — или вообще после смерти, задним числом — тогда это мошенничество. В особо крупном.

Я промолчал, переваривая, а Караяннис добавил:

— Это пока только мои догадки. Может, все чисто, и академик действительно сам переписал имущество на любимую жену. Бывает. Но если ты говоришь, что он детей любил и просто завещание не оставил по разгильдяйству, тогда вряд ли он сознательно оставил бы их ни с чем.

Я вспомнил Марусю и то, как гордился ее кандидатской, как мечтал увидеть докторскую и как откладывал деньги ей на квартиру — чтобы наконец съехала от этого своего бездельника… Нет, я бы никогда не оставил ее без копейки. Никогда.

— Не оставил бы, — сказал я вслух.

— Вот. Значит, либо его обманули, либо подпись подделали. Слушай, посадка уже, минута у меня. Что конкретно надо?

— Первое: помочь детям разобраться с наследством. Выяснить, что случилось с имуществом, и оспорить, если там афера. Второе…

Я помедлил.

— Второе? — нетерпеливо напомнил о себе Караяннис.

— Второе — разобраться в обстоятельствах смерти. Слишком много странного, Артур Давидович. Кремация в спешке, пропавшие научные материалы. И коллега, который подозрительно быстро опубликовал исследования покойного под своим именем.

— Та-а-ак, — протянул Караяннис. — Это ты мне уже уголовку описываешь. Причем, может, и не одну статью.

— Я знаю.

— И все равно хочешь копать?

— Хочу.

— Ты хоть соображаешь, насколько это малореально? — после небольшой паузы пробормотал Караяннис. Тон у него был ошарашенный, и я невольно позлорадствовал, что таки умудрился смутить великого адвоката.

— Уверен, что с вашей помощью мы с этой проблемой отлично справимся, — чуток подсластил пилюлю я.

— Это тебе обойдется… — Караяннис на миг замялся и весело хохотнул: — …в годовой бюджет Люксембурга, или я не я! Так что два дня у тебя есть на раздумья, и, если сдашь назад, я пойму.

— Русские не сдаются! — пафосно крикнул я и приосанился.

Пивасик услышал, открыл один глаз, невнимательно вякнул: «Матушка-земля!» — и продолжил спать дальше.

— Ну смотри! Сам ввязался! — засмеялся Караяннис и добавил со вздохом: — Все, я уже в самолете. Вернусь, тогда и созвонимся, и тогда я тебя выверну наизнанку, но узнаю, зачем тебе это все… Мне нужны будут доверенности от детей и желательно все, что они смогут достать. Выписки, справки, любые документы. Будем смотреть, что там за схема.

— Сделаю.

— До связи. — И он отключился.

— До связи, — пробормотал я в молчащую трубку и добавил, уже отняв телефон от уха: — Ага, так я тебе и признался, что стал попаданцем. Вот придет твоя очередь умирать — сам узнаешь, каково это, Артур Давидович.

Я откинулся на подушку, глядя в потолок.

Попытался вспомнить последние месяцы. Что я подписывал? Ирина часто подсовывала какие-то бумаги: «У тебя такой почерк неразборчивый, Сереженька, давай я сама заполню, тебе только подписать». Я подписывал не глядя. Ну да, пожилой академик, доктор наук ставил подпись под неведомыми документами, потому что молодая жена ему мило улыбалась. Подписывал ли я дарственную на квартиру? Не помню. Может, и подписывал, думая, что это счет за ремонт дачи. А может, и не подписывал вовсе. Может, там стоит подпись, которую я никогда не ставил. Вот это и предстоит выяснить.

Но сейчас этот вопрос можно отложить.

Я положил телефон на тумбочку, с подвыванием зевнул и потянулся. Уф, хорошо!

— Смурфик! — неодобрительно прокомментировал мое не очень культурное поведение Пивасик.

— От смурфика слышу, — свирепо проворчал я и пошел умываться.

Все равно сна уже ни в одном глазу не было.

Когда я вернулся на кухню, туда залетел Пивасик, который явно научился открывать клювом дверцу клетки. Он посмотрел на меня жуликоватым взглядом, затем хитро подмигнул. Ну, вряд ли мне это показалось. Стопроцентно подмигнул!

После этого он подлетел к мирно дрыхнущему Валере и легонько клюнул его хвост. Ошарашенный кошак моментально подскочил на полметра. От неожиданности он зашипел, выпустил когти, и шерсть у него на загривке вздыбилась.

— Валера — суслик! — радостно хохотнул Пивасик, а затем применил вообще запрещенный прием: подлетел к его миске и принялся остервенело и громко тюкать по ней клювом, периодически помогая себе лапой.

Стерпеть такое издевательство Валера уже не мог. Чтобы какой-то там общипанный Пивасик клевал из его личной миски?! Возмущенно заверещав что-то на могучем котячьем, он взвился и мощным прыжком напрыгнул на Пивасика. Точнее, попытался. Пернатый гад вальяжно взлетел и уже с высоты полюбовался тем, как Валера неловко плюхнулся прямо в миску с водой, расплескав ее по всему полу.