— Получается, сосны лучше берез?

— Для фитонцидов — да, хвойные эффективнее. Но любой лес лучше, чем никакого.

Венера задумчиво кивнула, и я продолжил:

— Причем важно понимать, как это делать правильно. Во-первых, идти надо медленно, без маршрута и без цели, просто бродить. Во-вторых, телефон убрать подальше, потому что даже пассивное ожидание уведомлений поддерживает уровень кортизола. В-третьих, лучше фокусироваться на запахах, звуках, текстуре коры под пальцами, чем на мыслях. Особенно, если они тревожные и покоя не дают.

— А если мыслей много? — спросила она.

— Дышать нужно так, чтобы выдох был длиннее вдоха, — ответил я, делясь своей любимой темой. — Тогда мысли сами успокаиваются. И главное, это должна быть именно прогулка, а не тренировка, потому что пульс должен оставаться комфортным. Даже десять-пятнадцать минут дают эффект, если делать регулярно.

— Вы так интересно рассказываете! — горячо воскликнула Венера. — А вот что делать, если леса рядом нет? Ну не ездить же каждый день за город? Может, парк?

— И парк сгодится… А вообще, заряжаться можно от нескольких вещей, — добавил я, чуть помолчав. — «Лесные ванны» на природе, посещение театров или филармонии, именно чтобы была классика, и русская баня. А еще общение с детьми или животными. Вот и все, пожалуй. Хотя нет, еще можно сходить в храм, будь то церковь, мечеть или синагога, неважно. Но это уже высший пилотаж.

Говорить ей о последнем факторе — сексе — я не стал. А то еще не так поймет. Или что-то не то подумает. А я даже один день не отработал еще.

— А почему вы булочки не берете? — спохватилась Венера. — И чай остывает же.

Она пододвинула мне блюдо с булками и спросила:

— А можно, к примеру, не полчаса эти «лесные ванны» принимать сразу, а десять минут утром, десять — в обед и десять — вечером?

Ответить я не успел. На крыльце послышался шум, и в амбулаторию буквально ворвалась немолодая перепуганная женщина с ребенком на руках. Глаза ее были безумны, она вся раскраснелась и готова была заплакать.

— Помогите! — сказала она дрожащим голосом.

— Что с ним?

— Не знаю… — завыла она и таки заплакала.

Венера, стоявшая ближе к двери, подхватила малыша:

— Без сознания!

— Сюда его! Быстро! — велел я. — На стол неси!

Венера кинулась в процедурную, женщина было за ней, но я шикнул:

— Здесь ожидайте!

А сам устремился следом и склонился над мальчиком. Он дышал, но слабо-слабо.

Лет пять, может, шесть. Кожа серая, с синюшным оттенком, губы цианотичные. Дышит, но поверхностно и часто, раздувая крылья носа при каждом вдохе. Дыхательная недостаточность?

— Давно он такой? — крикнул я в сторону приемной.

— Не знаю! — донесся испуганный голос. — Я его таким и нашла!

Потрогав лоб мальчика, я убедился, что он горячий, градусов тридцать девять, не меньше. Приподнял веко, посветил фонариком… Так, хорошо, зрачки реагируют, значит, не кома…

— Венера, нашатырь есть? — спросил я.

— Сейчас!

Когда я поднес нашатырь к носу, мальчик дернулся и застонал. Так, снова хорошо. Значит, сознание угнетено, но не отсутствует. Уже легче.

Расстегнув на нем рубашонку, я приложил ухо к груди, прислушался. Слева, хоть и ослабленное, дыхание было, а вот справа… Справа — почти ничего, только далекий хрип где-то в глубине, словно легкое чем-то сдавлено.

Тогда я простучал грудную клетку. Слева — нормальный легочный звук. Справа — тупой, глухой, как по дереву. Так-так-так… Жидкость, даже много жидкости, а это значит… Пневмония, запущенная до плеврита? Или сразу эмпиема?

Систему не нужно было даже просить, она врубилась сама и обвела силуэт мальчика ярко-красным контуром.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 39,8 °C, ЧСС 142, АД 80/50, ЧДД 38.

Обнаружены аномалии:

— Острая эмпиема плевры.

— Дыхательная недостаточность II степени.

— Септический шок (начальная фаза).

— Двусторонний плевральный выпот (справа — гнойный, компрессионный; слева — умеренный).

Требуется экстренное вмешательство!

Прогноз без декомпрессии: летальный исход в ближайшие часы.

— Рентген нужен, — пролепетала Венера, когда я поделился с ней своей версией диагноза. — А это в Морки везти надо.

— Не доедет, — покачал головой я. — У него плевральная полость заполнена жидкостью. В основном с правой стороны, но немного есть и слева. Нужна пункция.

— Мы не сможем, — выдохнула она, начиная паниковать. — Он умрет! Что делать, Сергей Николаевич?!

— Для начала — успокоиться, — ответил я. — Будем оперировать сами.