– Да меня просто достало все! Дай хотя бы недельку побыть!

Герман упрямо выпячивает вперед подбородок… Но вдруг заставляет себя обмякнуть.

– Хорошо, – соглашается, нахмурив брови. – Попрошу мать организовать тебе больничный, но чтобы это в последний раз.

С чего вдруг такая покладистость? Интересно… Или нет. Ничто не трогает. Ничего не хочется. Абсолютно. Днем еще как-то держусь, а к ночи хоть вешайся. Знаю же, чем все закончится. А я не хочу.

Дашка вскакивает, обнимает отца со спины, визжит.

– Спасибо-о-о! Ты самый лучший.

– Это да, – соглашается Герман, похлопав дочь по руке.

– А что ты так радуешься? – подает голос Димка, – здесь же у нас дыра. – вспоминает однажды брошенные Дашей слова. А сам сверлит, сверлит ее неприязненным взглядом.

– Ну-у-у, в этой дыре, оказывается, водятся ух какие мужчины!

– Даша! – гаркает Файб.

– А что? Мне почти восемнадцать. Ты же не хочешь, чтобы я умерла старой девой?

– Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на учебе, а не на мужиках.

Даша, конечно, и тут не дает отцу спуска:

– Дан, вы когда поженились, тебе сколько было? Двадцать?

– Дана к тому времени окончила колледж, работала и в одиночку тянула брата!

– Ладно вам, – бормочу, чудовищно устав выступать в роли буфера, – Алексей и правда чудесный. Если Даше хочется…

– Ему тридцатник! – не дает мне закончить Герман.

– То есть у нас двенадцать лет разницы. А у вас? Напомни… – невинно вопрошает Дашка. Герман бьет кулаком по столу. Несчастный пластик хрустит. Тарелки подпрыгивают. Дашка пугливо хлопает глазами, не понимая, чем так взбесила отца. Я, кстати, тоже тут в непонятках. Вероятно, Герману не понравилось, что с ним кто-то спорит. Вот уж к чему он совсем не привык.

– Сменили тему, – цедит сквозь зубы. – Как там твои нормативы, Дим?

– Да нормально, бать. – Димка вальяжно откидывается на спинку. – Я в тройке по курсу. По бегу второй.

– А первый кто?

– Кирюха из второго взвода. Он бывший легкоатлет. У него дыхалка лучше. Но я доберу, – быстро добавляет брат, будто речь идёт не о спорте, а о чём-то жизненно важном.

– Не сомневаюсь, – кивает Герман.

– У тебя и сейчас отличный результат, – подбадриваю брата. Мне не понять этого извечного мужского соперничества.

4.2

Дальше ужин протекает в более-менее спокойной атмосфере. Убрав тарелки, Герман уводит Димку показать дом. Того особенно интересует котельная. Это тоже что-то на мужском. Я не могу не думать о том, что благодаря Герману Димка растет правильным мужчиной. Настоящим, как бы сказала Дашка. Если мы разведемся… Когда… Я не знаю. Вряд ли брат займет мою сторону. Но попытаться стоит.

Запускаю посудомойку, не веря, что мне не придется драить посуду руками. Дашка уходит к себе, уткнувшись в телефон. Я принимаю душ, но оттягивая до предела момент возвращения в спальню, завариваю кофе и похожу к окну. На дворе черным-черно. Наверное, в целях экономии подсветка во дворе не включается. Огромная холодная луна висит низко-низко. Ее свет образует на поверхности океана красивую лунную дорожку. Темная вода таинственно мерцает. Мне хочется выйти и… Нет, в эту сторону опасно думать. Да и не настолько все плохо.

Ежусь, обхватываю чашку ладонями. Кофе обжигает, но я этого почти не чувствую, погруженная в воспоминания пятилетней давности, накатившие будто исподтишка.

Гарнизон. Маленький городок, в котором все друг друга знают. Я приехала погостить к подруге. Ну, как приехала? Скорей сбежала на пару дней. От проблем. От работы за гроши, от вечно пьяной матери и непослушного брата, который катился по наклонной, а я ничего не могла с этим сделать, как ни старалась. Танюшка вытащила меня в местный бар. Единственное приличное заведение в округе. Она была с парнем – он у нее тоже военный, я… Одна. Но, наверное, Таня с Костей предполагали, что я с кем-то познакомлюсь. Мне же было совсем не до этого. Да и вообще, так уж сложилось, что к мужчинам я относилась с опаской.

– А эти парни – наша элита… Летчики.

Не знаю, кто там был еще, кроме Файба… Я не рассмотрела. Взгляд как-то сразу остановился на нем. И больше не отрывался.

Он сидел чуть в стороне от остальных и почти не участвовал в общем веселье. Будто не хотел лишнего внимания. Но скорей, понимая, что ему не надо ничего делать, чтобы оказаться в его эпицентре. Высокий, широкий в плечах, он имел довольно резкие черты лица, которые делали его облик жестким. Меня это и отталкивало, и манило одновременно. Отталкивало, потому что жестких мужчин я боялась как огня. Манило… Потому что его было интересно рассматривать чисто с эстетической точки зрения. И я скользила невольно взглядом по четкой линии челюсти, высоким скулам, небрежной щетине, коротко подстриженным волосам. А потом провалилась в его глаза и… утонула в их темной таинственной глубине.