Мой бывший муж - чудовище, которое не умеет отпускать. Мой новый пациент - хищник, который привык брать всё, что хочет. Я должна помочь Артуру Щербинскому вернуться в строй после нападения. Но кто спасет меня, когда профессиональная дистанция сократится до расстояния одного вдоха?

***

- Анна Сергеевна, знаю, что коллеги ввели вас в курс дела. Но у меня к вам последний вопрос. Вы действительно готовы? - он слегка щурится. - Вы должны понимать - это не просто работа медика. На период нашего сотрудничества вы перестанете принадлежать самой себе. Вы не сможете просто уезжать и приезжать. Вы будете находиться со мной. В моей команде, на моей территории.

Он делает паузу. Я замираю, внимательно слушая.

- Вашу безопасность я гарантирую, - продолжает Артур, - но могут случиться события, которые вас напугают. Вы готовы к этому? Разорвать сделку в одностороннем порядке у вас не получится. Только когда вы перестанете быть мне нужной, вы будете свободны. Разумеется, на вашем счету к тому моменту появится крупная сумма. Все ваши текущие расходы я беру на себя.

- Меня уже мало чем можно напугать, Артур Антонович. Я согласна. Мы подписываем договор.

5.2

– Герман, дело ведь не в этом парне… Совсем. Дело в нас. В том, что ты такой, – начинаю я, слизывая слезы с губ, в надежде еще раз до него достучаться.

– Какой?

– Закрытый. Холодный. Невовлеченный.

– Ты серьезно вообще?

– Да!

– Я был недостаточно горяч? Может, ты не распробовала? – он снова прикусывает мое ушко. Я взвиваюсь. Второй раунд? Ну уж нет.

– Перестань! Я же серьезно.

– Я тоже, – смотрит на меня исподлобья муж.

Господи, он совершенно… абсолютно непробиваем. Что я пытаюсь ему доказать? Зачем? Это же бесполезно. Качаю головой.

– Проехали. Давай ложиться.

Но прежде я плетусь в ванную, чтобы смыть с себя все следы случившегося. Бросив взгляд на биде и прохожу дальше. В душ. Включаю воду, беру мочалку. Герман присоединяется ко мне, когда процесс помывки почти подходит к концу. Я напрягаюсь, но он не предпринимает никаких попыток меня трахнуть. Просто моется, стоя рядом. Но стоит мне расслабиться, как на поясницу ложится его рука, недвусмысленно подстраивая под себя. Знаю, что спорить бесполезно. Прогибаюсь, упираюсь ладонями в мокрую стену. Он входит. А я, не отошедшая толком от минувшего раза, закусываю губу, потому что чувствительность там запредельная.

– Чего тебе не хватает? Слов? Сопливых признаний в любви? Я люблю тебя. Ты это знаешь, – сипит Файб, задавая ритм слов толчками. – Очень люблю тебя. Очень. Ты моя… Моя сладкая девочка. Кончаешь так, что сдохнуть можно. Давай, малая, еще разок. Для меня… Давай…

Ноги затекли, спина ноет, неудобно страшно. Но я привыкла его слушаться. Даю… Да. Телом проходит судорога. Он выплескивается мне на поясницу. Шепчет что-то пошлое и безумное, растирая ладонями это все непотребство по моему животу, груди, и даже искусанным в кровь губам.

После этого сил не остается даже на рефлексию. Я как сомнамбула. Выйдя из ванной, падаю на кровать и засыпаю, едва голова касается новой подушки.

Просыпаюсь от яркого света, заливающего комнату. Это же сколько времени?! Дома стоит тишина. Она здесь особенная – плотная, гулкая. Нет привычного шума воды в душе, никто не ходит по коридору и не звенит чашками. Да и Германа нет. Я знаю это еще до того, как открываю глаза. У него такая сильная энергетика, что его присутствия я бы сразу почувствовала.

Пугливо вскакиваю. Пусть обычно Герман уходит рано, я всегда встаю вместе с ним. Варю кофе, делаю омлет, режу хлеб. Так повелось изначально. Тогда я рада была ему угодить. Потом уж подскакивала по привычке.

Что изменилось сегодня? Почему он не стал меня будить? Это добрый знак или напротив?

Растираю лицо. Опускаю ноги на пол. Комната еще пахнет минувшей ночью. Пахнет Германом, мной, чем-то липким и мускусным. Первым делом открываю окно. Умываюсь, натягиваю халат и выхожу из спальни.

Димка сидит за столом, развалившись на стуле. В спортивных штанах и футболке, еще чуть сонный и такой взъершенный, что я не могу себе отказать и пройти мимо, не потрепав его по загривку:

– Доброе утро.

– Доброе. Отец уехал, – сообщает как будто с претензией, отставляя зажатую в руках кружку.

– Угу, – бурчу я, клацая кнопкой кофемашины.

– Сказал тебя не будить.

Вот как.

Система сигнализирует о том, что в контейнере закончились зерна. Черт. Вспомнить бы, куда я их сунула. Нахожу почти с первой попытки!

– Голодный? Пожарить омлет?

– Я уже поел хлопьев. Ты бы лучше батю накормила. На весь день мужик ушел.

Останавливаюсь взглядом на недовольной Димкиной физиономии.

– Ну, ты давай еще поучи меня жизни.

– А кто еще тебя жизни поучит, если не я? – фыркает засранец.

– Я вроде и так ученая, – пригубив кофе, отворачиваюсь к окну.