– Давай обойдемся без угадаек, – морщится Герман, отходя все дальше и дальше. Почему-то в самом начале наших отношений он уверовал в то, что мне может быть неприятно, что ему приходится поддерживать отношения с бывшей, и теперь старается, чтобы эта сторона его жизни не задевала меня даже по касательной. Смешной. Как будто было бы лучше, если бы он имел от меня секреты.

Постепенно я перестаю различать слова. И от нечего делать начинаю вертеть головой. Подхожу к той самой распашной двери. Не сразу разбираюсь с механизмом. Потом все же догадываюсь, как выйти. Здесь все ровно так, как я и думала. Моим глазам открывается задний двор с потрясающим видом на океан. Уж насколько тот мне надоел, но… Как же это красиво!

Прохожу мимо беседки к очагу. В теплое время года здесь можно установить красивую садовую мебель, поставить стол. Вот же и мангал имеется – красота. Пытаюсь разжечь в себе хоть какие-то эмоции. Радость, предвкушение, банальное облегчение от того, что мне больше не нужно будет скитаться по служебным квартирам – и не могу. Ничего не чувствую. Ни восторга, ни благодарности. Даже злости на Файбовскую бесчувственность и той нет. Одна пустота, вязкая и густая, как поднимающийся над водой туман.

На фоне живого, дышащего океана ощущаю себя дохлой рыбой. Волны лениво перекатываются, с силой ударяясь о камни, откатываются назад, чтобы тут же вернуться снова. Кажется, бесполезные совершенно движения. Но даже в них есть какой-то смысл. А в моих трепыханиях есть? Я не знаю…

Холод пробирается под комбинезон. Здесь, у воды, ветер совсем другой. Нет свойственных городу сквозняков. Он идет от воды глухой стеной… Из-за чего кроны гигантских сосен, покрывающих край участка, растут с наклоном в одну сторону. Чтобы выжить, деревьям нужно было всего лишь приспособиться. Мне, возможно, тоже, да… А я не смогла. И тут либо погибнуть, либо выкорчевать себя с корнем и пересадить в местность с менее суровым климатом.

Я опускаюсь на каменный бордюр, огораживающий очаг. Провожу рукой по холодной поверхности. Представляю лето, смех, гостей, разговоры. И себя другой – живой, вовлеченной, благодарной. Беспечной, как когда-то, и по уши влюбленной. Не получается. В голове слишком много шума.

Из дома доносится приглушенный голос Германа. Он раздражен, это слышно даже сквозь стекло и расстояние. С дочерью у него сложные отношения. Дашка характером вся в отца. С ней у него постоянно находит коса на камень. Не удивлюсь, если Герман так отчаянно цепляется за наши с ним отношения именно потому, что меня в принципе легко контролировать. Я только рада, что в моей жизни появился хоть кто-то, способный взять на себя эту функцию. К своим двадцати я так устала все на свете решать, что с радостью отдала это право на аутсорсинг.

Дверь за спиной приходит в движение. Герман идет за мной. Я чувствую его присутствие еще до того, как он появляется в поле зрения.

– Дан, ну ты чего расселась? Ну-ка вставай. Придумала. Ты еще пойди искупайся!

– Что? – моргаю, залюбовавшись хищными чертами его лица.

– Не сиди, говорю, на холодном. Нам еще детей рожать. Ты, кстати, тест делала?

– Нет. Зачем? Живот болит. Вот-вот дела начнутся…

Я отвожу взгляд, потому что так и не научилась врать, глядя ему в глаза.

Детей у нас быть не может. То есть может, наверное… Но я не хочу рисковать. Пью тайком противозачаточные. Почему тайком? Потому что иначе пришлось бы объяснять то, в чем я не хочу копаться. Чувствую ли я вину за обман? Не знаю. В конце концов, у Германа уже имеется дочь.

– Закажи тогда все, что нужно. Прокладки, или что ты там покупаешь?

– Зачем? У меня дома есть. И вообще… Ты разве меня не слышал?

– Затем, что мы переезжаем. Давай, иди… Осмотрись. А я сгоняю в аэропорт. Дашка сорвалась. Летит сюда. Надо встретить.

– Дашка? Сюда? – округляю глаза. Нет, она, конечно, прилетала к нам и раньше, но летом. Когда здесь хотя бы было что делать.

– Ага. Она решила бросить институт. И не придумала ничего лучше, чем просто свалить из города. Ты ее вразуми, хорошо? А то я…. Ты знаешь.

Ага. Сразу начнет орать. Говорю же – у них своеобразные отношения.

Пока я хмурю брови, Файб подталкивает меня к дому. У него в отношении моего здоровья пунктик. Сам-то он по долгу службы обследуется регулярно. А меня не загнать в больницу.

Останавливаюсь посреди гостиной.

– Тебе не кажется, что я – последний человек на земле, к которому Дашка прислушается?

– Почему?

– Потому что у меня у самой нет нормального образования, – пожимаю плечами. Когда-то я очень печалилась на счет того, мне пришлось ограничиться колледжем, потому что с постоянными переездами мужа продолжить учебу в университете было практически невозможно. Теперь безразлично и это.

– Ты окончила колледж. И получила специальность, в которой вполне реализовалась. А то, что делает Дашка – банальная блажь. Ей, видите ли, не нравится преподаватель.

– Ну, а чем не повод?

– Если бы я опускал руки каждый раз, когда мне кто-то не нравится, я бы сдох в канаве.

– Это ты… Не все могут похвастаться твоей выдержкой.

– Дашка может. – В голосе Файба звучит плохо замаскированная гордость.

Спорить не берусь. Меня другое волнует: