Дверь напротив открывается. Соседка выглядывает. Жена нашего начальника штаба дивизии. Противная баба. Но с таким соседством приходится мириться, ничего не поделаешь, эта квартира у нас до сих пор служебная. А по военной ипотеке мы купили трехкомнатную в подмосковной Балашихе.

— Оля, что за шум тут у вас?

— Всё в порядке, Нателла Игнатьевна, подруга дочери пришла узнать, где Вика.

— Подруга, да? Не та ли подруга, что к твоему Матвею в кабинет шастает? Ох, сколько у меня было таких “подруг”, спусти-ка ты ее с лестницы, пусть катится. А Матвею вечером прикрути одно место! Чтобы знал. Нечего их распускать, мужиков. Да и этим… ссыкухам малолетним, нечего давать шансы.

Да уж. Нателла и вправду опытная дама и жена.

Мне бы столько смелости и наглости.

— Слышь, ты, малолетка, давай иди отсюда! Нечего тут. И смотри, родители твои знают, чем ты занимаешься? Ты чья?

— Чья надо, не ваше дело! И не вмешивайтесь, куда вас не просят!

Ой, зря ты, Алина, это сказала, ой, зря!

— Ты на кого рот раскрыла, шавка? Я тебе не Оля Сафонова, милая жена генерала! Я не посмотрю, что твой отец геройски погиб, я тебе устрою! И матери твоей, за то, что шалаву воспитала! Вы там выплаты должны получить? Я вам устрою, выплаты! Получите шиш с маслом!

— Нателла, не нужно… — пытаюсь ее утихомирить, но всё напрасно.

— Нужно, Оля, нужно! И ты не веди себя как овца молчаливая. А то так и будут эти щучки малолетние наших мужиков окучивать. Почему-то по лейтенантам она не побежала, любви искать, ей генерала подавай! Да ты хоть знаешь, сколько лет Оля с ним? Что она с ним в огонь и в воду, Крым и рым прошла! Сколько ждала его с передовой, ночей не спала, моталась по самым дальним углам. Образование не смогла получить, потому что жена офицера.

— Слушайте, что вы меня лечите? Матвей меня любит и всё равно будет со мной, а вы… Вы за своим Славиком следите, как бы его секретарша Лиза не увела!

— Ах ты, дрянь! А ну… пошла отсюда!

Это уже переходит грань.

Нателла у нас дама корпулентная, она бросается на Алину, та почти кубарем катится по лестнице, соседка за ней, а я…

Я закрываю дверь и не могу сдержать смеха.

Хохот переходит в истерику.

Закрываю рот ладошкой, слезы градом катятся.

Всхлипываю, дышать не могу.

Матвей, за что это всё, за что?

Дверь с трудом открывается — мои ноги мешают.

Нателла заходит.

— Оль, это я, пустишь? Ты что это задумала?

Глава 7

Нателла видит чемодан.

Головой качает.

— Дура ты, Оля! Дура! Такого мужика решила какой-то малолетней простипоме оставить?

— А что я должна сделать? К кровати его наручниками приковать? — усмехаюсь горько.

Конечно, советы раздавать легко.

Как мама моя говорит: чужую беду — рукой разведу…

Понимаю, что у Нателлы опыт. Про бурную личную жизнь ее супруга в нашем гарнизоне не знает только ленивый.

Господи, как я от этого устала!

От гарнизонов.

От того, что в каждом обязательно сплетни, пересуды, что жизнь твою на молекулы разбирают, обсуждают, обсасывают!

Все всё про всех знают.

Бесит неимоверно.

Хотя я родом не из столицы, но у нас город был довольно большой. Конечно, тоже всякое бывало: и сплетничали, и наговаривали.

Но не в таких масштабах.

Да, конечно, мне не привыкать, но всё-таки…

Как же не хочется, чтобы здесь и сейчас обсуждали мое личное.

То, от чего болит.

То, от чего дышать не могу.

Матвей изменил.

Матвей полюбил другую.

Именно полюбил! Потому что, если бы не было у него чувства, он не стал бы… Я знаю, я в это верю.

Не стал бы играть.

Он не такой, мой Матвей.

Точнее, уже не мой.

— Оль, я не люблю советы непрошеные, но тут, прости, выскажусь, ладно?

Киваю молча. Чего уж там? Пусть говорит!

— Не уезжай. Не отпускай его! Просто… перетерпи! Не верю, что Матвей вот так вот серьезно решил от тебя уйти. Не верю! Если есть любовь на этой земле, то она у вас, понимаешь? Да я же всегда… — Она неожиданно всхлипывает, ладонью слезу со щеки смахивает. — Я же всегда смотрела на вас и завидовала, ну, знаешь, так, не по-черному — по-хорошему! Какие вы влюбленные. Как он смотрит на тебя! Как ты на него! Вы же за руки всё время держались, понимаешь? Я уже и не помню, когда меня мой Славка за руку держал, и вообще… Надо было, конечно, давно с ним развестись, к хренам собачьим, жизни нет всё равно. Но… иногда, знаешь, так обнимет, как раньше, как скажет: “Натулик мой, самая лучшая моя”. И так хорошо! Хоть и бесит… Самая лучшая! А я спрашиваю каждый раз, что, соревнование где-то было? Ох… Слушай, может, выпьем? У меня есть, я сейчас, мигом, и закусон, я икру баклажанную сварганила, знаешь, рецепт у меня теткин, она с Одессы…

Я не успеваю возразить, да и не хочу.

Неожиданно понимаю, что не могу сейчас одна.

Просто физически не могу!

Мне надо чтобы кто-то рядом.

Чтобы кто-то что-то говорил.

Надо отключить голову. Не думать.