— Лёля моя, любимая, счастье мое! Да ты что? Это же такой подарок! Малыш или малышка! Ты не думай, — говорил, — я помогать буду во всем.

Он и правда здорово помогал, любую свободную минуту тратил на меня и детей.

Вот только свободных минут становилось всё меньше. Должности, служба, горячие точки…

Но Матвей всё равно всегда ставил нас на первое место.

Хотел от генеральской должности отказаться.

Вообще уже готов был на пенсию уйти.

Но…

“Любимая, счастье мое…” Неужели эти слова он теперь другой говорит?

Как в это поверить?

Домой захожу, слышу музыку.

Значит, дочь уже там.

Прохожу, туфли скидывая. Сразу на кухню, чтобы разгрузить сумку.

Вика выходит из гостиной.

— Мам, это правда, про папу?

Глава 10

— Мам, это правда, про папу?

Цепенею. Вот оно. Вот он тот момент, которого я боялась.

Ведь подозревала, что дочь в курсе. Интересно, кто уже донес?

— Что ты слышала? — спрашиваю ровно, за своей стойкостью пряча дрожь.

Спокойно разбираю продукты под внимательным взором дочки.

— Мама… перестань. Давай поговорим.

— Хорошо, давай.

— Мам… мамочка, ты как?

Как я? Что ей сказать? Что тут вообще надо говорить?

— Викуль…

— Мама! — Она подходит, берет меня за руки. — Надо что-то делать.

— Что ты слышала?

— Мам, тебе не надо знать…

— А думаешь, я не знаю? Тогда как она сама… она…

— Что?

— Она сама сюда приходила, — говорю, сглотнув.

У дочки глаза расширяются, она резко отпускает мои руки и начинает по кухне ходить, руку ко лбу прикладывает и сквозь зубы ругает ту девку на все лады.

— Паскуда… тварь… Откуда только такие берутся? Дрянь…

— Вик…

Прикрываю глаза. Мне тяжело это слышать. Тяжело наблюдать, как ребенок проходит вместе со мной уже пройденные круги ада. Страдает вместе со мной. Потому что кому-то захотелось тепленького местечка, а кому-то — молодого, красивого, сочного тела…

— Мам! Надо что-то делать! В конце концов, пойти к руководству. Пусть они проведут с папой беседу, пусть…

Слезы наворачиваются — и у меня, и у нее, раскрываю дочке объятия, а она в них падает, как в детстве, ее плечи начинают содрогаться, а мое намокает от влаги. Мы плачем обе, чувствуя, как рушится наш мир, разлетается на осколки.

И все эти меры, о которых говорит Вика, в сущности, бесполезны.

Простое сотрясание воздуха.

Да! Конечно, мне хочется, чтобы Матвею голову поставили на место!

Да только я понимаю, что ничем это не поможет.

Разве что он в семью вернется, ради сохранения приличий, а на деле будет мечтать о своей юной прелестнице. Не хочу я этого, не хочу. Это меня унизит. Пусть будет с ней… прежнего отношения, доверия всё равно уже не вернуть.

Чувства не выключить, как кран с водой. Не перекрыть их. Не уничтожить.

И что мне делать с моими, я не знаю, не имею ни малейшего понятия.

— Мамочка, прости…

Дочка отстраняется, шмыгая носом, вытирает слезы, опухшая, губы дрожат.

— Я пришла не за этим, мама. Я хочу сказать, что нам надо бороться.

— Не надо, Вик, — говорю твердо, — я не буду унижать себя этой, как ты говоришь, борьбой. Пусть… пусть они будут счастливы.

— Что ты такое говоришь? Как счастливы? А не жирно ей будет, сучке малолетней? Надо ее проучить, чтобы знала свое место!

— И папу проучишь?

— Проучу. Перестану с ним общаться. Скажу, что он для меня умер.

Ее слова ударяют в грудь тараном. Я не думала, что это будет так больно.

В своем горе не осознала, что рушится не только наша пара с Матвеем. Вся семья рушится. Все связи рвутся. Дочь, которая обожала отца, которая всегда ему доверяла, любила, теперь готова встать на мою сторону и отказаться от него.

Готова ли я принять ее дар? Или это жертва?

— Вик… не надо…

— Что, не надо? Пожалеть его? Пусть видит, к чему приводят его действия. Он думал, просто так уйдет к ней — и ничего ему не будет?

— Речь не о том, чтобы его пожалеть, речь о тебе. Ты готова отречься от отца?

— А зачем мне такой отец? Для меня он будто Родину предал, мама. Это как госизмена. Он преступник, и должен быть наказан!

Смотрю на дочь.

Боевая она у меня, истинная дочь своего отца, сильная, стойкая.

И она готова стоять за меня горой.

И в какой-то степени я с ней согласна: человек с таким званием должен оправдывать честь своего мундира. Выполнять свои задачи — да. Но и блюсти честь и достоинство. А не унижать свою семью гульками налево. У всех на виду. Позоря жену и дочь. Заставляя нас стыдливо опускать глаза, ведь его измена и нас запачкала. А мы ни в чем не виноваты!

— Вик, я не знаю, что тебе сказать.

— Мамочка, а ты не говори, давай приготовим салат, ты же купила авокадо?

— Да, моя хорошая, я всё купила.