Он ушел.

Просто ушел. Куда? К ней?

Почему так болит сердце?

Всё болит. Мне очень тяжело сейчас.

Тяжело еще и потому, что я оказалась совершенно не готова к этой ситуации. Ни физически, ни морально.

Я не знаю, что делать, как себя вести. Как сохранить женскую мудрость и стоит ли ее сохранять вообще?

Сейчас мне кажется, что я сама, своими словами, своими действиями оттолкнула мужа.

Но разве я могла иначе?

Что я должна была сказать? Иди, любимый, и будь счастлив?

Нет, я так и хотела… И сделала бы, если бы эта малолетняя зараза не пришла права качать.

А теперь…

И его вранье.

Или… ее вранье?

Если Матвей сказал, что у них еще ничего не было?

Но она говорит, что ждет ребенка.

Кому верить?

Головой понимаю, что верить надо не девке, которая пытается мужа увести, а мужу, с которым жизнь прожила.

Но как же тяжело!

И зачем он ушел?

Прокручиваю в голове наш разговор с ним.

Его негодование.

Но ведь он сам просил развод! Значит…

Значит, он хочет с ней, Оля, а ты… ты отработанный материал.

Старая жена, которая никому не нужна.

Я не думала, что это меня коснется. Не думала, что в моей жизни будет такая драма.

Но… Мы часто считаем, что что-то пройдет мимо нас, а получается… Получается, как получается.

Не могу уснуть.

Ворочаюсь. Вспоминаю нашу жизнь. Вспоминаю, как меня любил Матвей, как дорожил мной, ревновал…

Почему он так поступил?

И куда ушел сейчас?

На сердце неспокойно. Если он ушел к ней? Если с ней сейчас? Получается, я сама его оттолкнула?

Нет, Лёля, не сама… Вздыхаю, слезы вытирая.

Я не должна винить себя. Это так не работает.

Это он виноват. Он посчитал, что имеет право смотреть на другую. Думать о ней. Представлять.

Я не сделала ничего такого, чтобы оттолкнуть его. Я была хорошей женой. Верной, честной, правильной.

И я любила…

Утро не приносит облегчения. Опять те же мысли. Та же боль.

Еще и на работу приходится выйти. А там…

Вижу сочувственные взгляды, слышу пересуды за спиной.

Да, увы, что поделать, люди у нас такие, любят поговорить “за чужую жизнь”. Да что греха таить, я и сама порой обсуждала чужие отношения, чужие беды и горести.

— Оля, ты как? — вопрос задает медсестра из нашего отделения, она не массажистка, как я, просто сестра при педиатре, но мы часто общаемся.

Я плечами пожимаю.

— Нормально, пораньше бы домой, дочка приедет.

— Да у тебя запись последняя на час, потом никого, иди, заведующая отпустит, наверное.

— Я надеюсь, Маш…

— Вообще, не понимаю, зачем ты работаешь…

— Никто не понимает. Генеральши должны сидеть дома, на золотом унитазе, да? — усмехаюсь горько.

— Извини, не хотела обидеть.

— Да, я понимаю, Машуль… Неправильная я генеральша получаюсь, ну, видимо, мне недолго осталось…

— Оль… это правда, да? По отделению с утра слухи…

— Ну, если слухи с утра, видимо, правда…

— Говорят, твой совсем… ночевал в кабинете, а утром она из кабинета выскочила, такая счастливая… Сука.

Молчу.

Сердце остановилось.

Не могу говорить.

Значит…

Глаза закрываю, а слезы катятся.

— Оль… господи… прости меня, дуру! Я… прости… водички принести? Или… у нас там коньяк…

— Какой коньяк? У меня два массажа еще, груднички.

— Поняла. Коньяк потом. Знаешь, Оль, что я тебе скажу… Он еще кровавыми слезами умоется, локти будет кусать! Он… просто… идиот! Такую женщину променял на какую-то…

— Не надо, Маш… пусть… Пусть будет счастлив.

Я действительно так думаю.

Пусть будет.

Механически доделываю работу.

Малыши нежные, милые, гладить их одно удовольствие. Немного отхожу.

Потом пишу начальнице, отпускает без вопросов.

В магазин заскакиваю, тортик дочкин любимый покупаю и мороженое.

Еще всё к салатику с авокадо — она любит.

Поневоле в голове воспоминания.

Как я узнала о беременности. Сначала испугалась. Сыну год с небольшим, моя учеба снова откладывается, кому нужен будет врач, который только в тридцать лет ординатуру окончил? Потом ругала себя — это же такое счастье — ребенок!

Вспоминала мамину подругу, которая всю жизнь хотела детей, так и не получилось, а муж ее не хотел усыновлять. А потом муж ушел к другой, с детьми, а тетя Валя осталась одна. А потом… ей уже за сорок было, поехала в Абхазию на бархатный сезон и вернулась… в положении! Такая счастливая была! Мама всё спрашивала, мол, кто отец, а тетя Валя говорила — да какая разница, кто, главное — ребенок!

Матвею я тогда сначала даже боялась сказать. Но он сразу понял, что со мной что-то не так. Сел, мои ладони взял в свои — рассказывай, Лёль, что не так?

Ну я сказала, реву, объясняю, что Лешка еще маленький, куда нам второго?

А Матвей такой счастливый, меня на руки хватает, кружит!