Его гневное и презрительное «моей женой» режет сильнее, чем всё, что было сказано до этого. Я чувствую, как внутри что-то дёргается, болезненно и остро, словно кто-то ткнул ножом в открытую рану.

Папа чуть сдвигается в сторону, и теперь я вижу Макса целиком. Помятый, небритый, с красными глазами – он выглядит ужасно.

– Ты потерял право, называть Викторию своей, когда решил унизить её таким отвратительным способом, – чеканит отец.

– Она заслужила всё, что я сделал, и намного большее, и вы узнаете об этом, если велите ей прекратить враньё и не позволите ей за вами прятаться!

Слушаю это, вздрагивая от каждого слова, как от удара. В голосе Макса столько ненависти и ярости, что от них вибрирует воздух. Они вытеснили любовь из его сердца, для неё просто не могло остаться места.

А всё из-за чего?

Внутри меня такая сильная боль, что не описать словами. Странно даже, потому что на месте боли должен быть гнев, ведь очевидно, что либо меня оговорили, либо Макс что-то неправильно понял и поэтому очень зол на меня. Однако то, как он решил мне отомстить и что говорит сейчас… Это немыслимо. Он чуть не убил меня своим поступком. Не потребовал объяснений, не задал вопросы, не обвинил, а просто… убил. Разрушил всё, что между нами было, из-за ложного подозрения.

Я не знаю, в чём именно он меня подозревает, но разве это имеет значение? Разве мы не накопили доверия за прошедшие годы, чтобы я была достойна хотя бы шанса обсудить обвинения перед тем, как Макс взорвёт наш брак?

– Трусишь, Вика? ­– кричит Макс. – Не хочешь смотреть мне в глаза? Конечно, я понимаю почему. Удобно спрятаться за родителей, да? Значит, у тебя всё-таки есть совесть?!

– Мне незачем прятаться. Я здесь, – отвечаю тихо.

Макс подаётся вперёд и наконец замечает меня. Смотрит прямо. В упор. В его взгляде только ненависть, гнев, раздражение… и дальше по списку самых негативных чувств.

– Устраиваешь спектакль? Притащила драму папочке, чтобы он за тебя сражался?

Я чувствую, как внутри поднимается волна, горячая, тяжёлая, злая. До этого момента я стояла, будто вмёрзшая в пол, но теперь во мне словно что-то откликается. Я делаю шаг вперёд, к Максу, не обращая внимание на папу, который тут же подаётся в сторону, готовый меня заслонить.

— Нет, Макс, — говорю спокойно, и мне становится почти страшно от собственного спокойствия. — Это ты устроил спектакль, а я не захотела его смотреть и вышла из зала. Вот ты теперь и бесишься, потому что не добился желаемого результата. Я не знаю, что такого страшного ты себе напридумывал, но всё это ложь…

Макс резко подаётся ко мне, едва не снеся вторую дверь.

– Не смей больше врать! Самое малое, что ты можешь сделать, это сказать правду! Куда делась твоя совесть?! Ты проиграла, я обо всём узнал, так прекрати свой тупой акт и хоть раз в жизни поведи себя честно!

Его взгляд колючий, злой. Он не слышит никого, кроме самого себя. В его словах только ярость и какая-то болезненная уверенность, что он прав, а я вру.

Слышу, как мама за моей спиной шумно втягивает воздух, но молчит. Папа даже не поворачивается ко мне, всё его внимание приковано к Максу.

– Достаточно, Макс, — говорит папа. — Пока ты в таком состоянии, я не позволю тебе разговаривать с моей дочерью.

Макс усмехается. Криво, зло.

– Она пока ещё моя жена, поэтому у меня есть право…

– Нет! – внезапно кричит папа, обрубая его фразу. – У тебя нет никаких прав, не после того, что ты сделал, и не в моём доме. Пока Виктория здесь, она прежде всего моя дочь, и я не позволю тебе с ней разговаривать, пока ты не научишься уважать мои правила.

Макс делает ещё одну попытку прорваться ко мне. Папа его останавливает. Макс, конечно, намного сильнее и мог бы оттолкнуть папу, но он этого не делает. В нём осталось хоть что-то человеческое.

– Ты думаешь, что можешь просто сбежать и всё? – кричит он мне. Его голос становится громче, резче. – Устроить спектакль, хлопнуть дверью и сделать вид, что так всё и закончится? Нет уж! Я опозорю тебя так же, как ты опозорила меня! Ты прочувствуешь всё на своей шкуре…

– Макс, – перебиваю я, морщась. Мой голос звучит чуждо даже для меня самой. – Я не знаю, какая муха тебя укусила, но я знаю средство, которое помогает после таких укусов. – Смотрю ему прямо в глаза, впитываю его гнев и ненависть. – Это развод.

В прихожей становится так тихо, что я слышу собственное дыхание. Макс замирает, отшатывается как от пощёчины. Папа не двигается. Мама где-то позади меня сдавленно всхлипывает.

– Если ты именно этого добивалась, было бы честнее давно об этом сказать, а не выставлять меня идиотом и не притворяться, что ты… – Он тяжело сглатывает, на секунду прикрывает глаза. Потом говорит с приторной улыбкой. – Раз между нами всё решено, то я с чистым сердцем пойду домой к Катюше. Может, она и шалава, зато не притворяется принцессой, как некоторые.

С этими словами он уходит.

12

Гневные шаги Макса гулко разносятся по подъезду.