— Надеюсь, что это так, — тихо ответила она, проведя пальцами по его груди. От каждого движения по коже Бена пробегали мурашки. — Я хочу волновать тебя.

— Поверь, ты уже это делаешь. Одним своим дыханием ты заставляешь мою кровь течь быстрее. Я хочу заниматься с тобой любовью от заката до рассвета. Знать, где ласкать тебя, чтобы доставить больше удовольствия. Найти все твои эрогенные зоны.

Он хочет чтобы она ему рассказала? Она и сама не знала.

— Не уверена, есть ли они у меня такие.

— Поверь, есть. Один лишь мой укус в чувствительное местечко, заставил тебя замурлыкать.

Она почувствовала, как её щёки вспыхнули.

— Ох, прости.

— Простить? — Он покачал головой. — Нет, сладкая, это так чертовски сексуально. Всё в тебе невероятно возбуждает. Я в восторге. И собираюсь приласкать все чувствительные места под звуки твоих стонов и мурлыканья.

— Мне сейчас так неловко.

Семь не могла вспомнить, когда была столь смущена.

— Между нами нет места неловкости, — ответил он, поднимая её лицо и потёрся своим носом о её. — Ты моя, а я твой.

Он говорил это серьёзно — без притворства, без игры. И она чувствовала, как с каждым его словом исчезают страхи, сомнения, неловкость. Всё сводилось лишь к ним двоим — к этой невозможной связи, где тело и душа переставали быть разными.

Бен впился в её губы жадным поцелуем. На этот раз он задавал темп, и Семь позволила этому случиться. Он пил её как воздух. Завладевая её ртом столь властно и нежно. Семь безропотно отдавалась ему. Впервые в жизни осознав, что значит принадлежать кому-то. Потому что впервые в жизни ей не нужно было защищаться.

Немного отстранившись он взял в руку край её ночной рубашки.

— В этой ночнушке ты выглядишь как воплощение искушения, — усмехнулся он, и в его голосе звучала нежность. — Мне кажется продажу такой греховной вещицы должны запретить.

Она посмотрела на ткань, словно только сейчас осознав, как просто всё это выглядит.

— Это всего лишь хлопок. — Да ночнушка лучше той, что она носила в учреждении. Не длинная словно саван, а простая свободная синяя футболка.

— Хлопок ещё ни на ком не смотрелся так красиво.

Он провёл рукой вдоль её бедра, и от этого простого движения у неё перехватило дыхание.

Его пальцы нащупали её трусики. На мгновение он коснулся её лона через нижнее бельё. Она глубоко вздохнула, сдерживая желание выгнуться. Что с ней происходит? Она по сути ещё одета, а уже невероятно мокрая для него.

— Сладкая, ты меня манешь своей влагой. Рядом с тобой я себя чувствую одержимым маньяком, — едва слышно выдохнул он.

Между ними снова возникло напряжение — то самое, которое не нуждалось в словах.

Он встретился с ней взглядом — и на миг в этом взгляде было всё: просьба, уверенность, нежность и пламя.

— Отодвинься, — мягко сказал он.

Семь подчинилась, не зная, что будет дальше. Он помог ей лечь.

Неужели он хочет просто войти в неё?

Мне нужно подготовиться? В таком случае лучше знать заранее, чем испытать новое разочарование.

— Мне стоит приготовиться?

— Нет, — покачал он головой. — Ты серьёзно или шутишь?

— Серьёзно.

Хотя теперь её одолевали сомнения.

— Обещаю, что если буду настолько нетерпелив, то предупрежу. Хотя не поклонник быстрого перепиха. Мне не нужно, чтобы ты готовилась. Мне нужно, чтобы ты доверилась.

Она кивнула.

— Тогда зачем ты попросил лечь? И так прижимаешь к изголовью кровати?

Он улыбнулся уголком губ и поцеловал её коленку.

— Моя девочка, до того как я с тобой закончу, ты поймёшь, что тебе нечего бояться. Ни меня, ни себя. Спустя годы, ты будешь вспоминать этот момент с улыбкой.

Семь закрыла глаза. Всё вокруг исчезло — остались лишь дыхание, тепло и ощущение, будто в мире больше не существовало ничего, кроме этого мгновения.

Его палец скользнул под трусики. С её губ сорвался стон. Никто так к ней не прикасался. Даже она сама.  В «Полумесяце» нет места уединению.

Кровати в камерах стояли плотно друг к другу. Их отделяли друг от друга жалкие десять сантиметров. Обстановка явно не располагала к самопознанию. «Аномальные» сексом занимались тайком в уединённых местах, которые быстро переставали быть таковыми.

— Сейчас я сниму с тебя трусики.

— Хорошо.

Неужели это её голос звенит от страсти?

В неё словно вселилась распутная авантюристка.

Неважно — впервые она почувствовала себя живой. И всё вокруг заиграло новыми красками.

Он одним пальцем стянул с неё клочок ткани.

— Раздвинь ноги, сладкая. Хотя нет, давай сначала избавится от ночнушки.

Она сглотнула. Бен увидит её обнажённой. В этом нет ничего плохого, главное, чтобы ему понравилось увиденное.

Семь стянула через голову рубашку.

— Хорошо.

— Семь.

— Да, Бен?

Она отвела взгляд. Семь смотрела куда угодно, только не на него.

Потолок… край кровати… такие... интересные.