Я включаю душ, даю воде немного стечь и ступаю на бледно-серую плитку, чувствуя, как струи пропитывают волосы и бегут по телу. Гель для душа густой, роскошный. Я втираю его в кожу, смывая металлический запах аэропортов, кресел самолета и пота в неудачно выбранной одежде. Медленно и осознанно массирую кожу головы шампунем, пока пар с ароматами розмарина и лаванды заполняет ванную, затуманивая зеркало напротив, так что мое тело превращается в размытый силуэт. Вода стекает по плечам тонкими струйками, и я пытаюсь не думать о Рори.

Это невозможно. Он самодовольный, пренебрежительный помешанный на контроле тип, который ждет, что все будут подпрыгивать, стоит ему щелкнуть пальцами. Не думай о его пальцах, Эди. Не думай о том, как они медленно и неотвратимо входили в тебя, как перехватывало дыхание, когда его язык коснулся самой сердцевины…

Рука будто на автопилоте тянется к ручной лейке, и я включаю ее. Другой рукой я обхватываю грудь, проводя большим пальцем по соску, позволяя струям какое-то мгновение играть на мягких изгибах живота, прежде чем сдаюсь и направляю поток между ног. Я представляю ярость в его глазах, когда сегодня днем вошла в кабинет, и его резкую, отрывистую злость, с которой он говорил, и одновременно вижу его обнаженным, с тяжелым членом в руке, и эти же глаза смотрят прямо на меня. Жар собирается внизу живота, ноги дрожат, и я сильно сжимаю сосок.

О боже.

Я почти сразу кончаю, без всякого сдерживания, выгибаясь к прохладной кафельной стене.

Да чтоб тебя, Джонс.

Я заканчиваю с душем, закутываюсь в полотенце и устраиваю себе строгую выволочку, одеваясь. Это было отклонение. Я здесь серьезный и профессиональный автор, выполняющий контракт, и с этого момента я сосредотачиваюсь только на работе. Только на работе. Я никогда не поднимусь по издательской лестнице, если не буду держать цель в поле зрения.

А Рори Киннэрд — не цель.

Восемь вечера, а я стою в обеденном зале одна. Наверху на кровати валяются пять разных нарядов, и даже сейчас я не уверена, что выбрала правильный. У меня смутно всплывает воспоминание из какого-то сериала про королевскую семью, где к ужину каждый вечер переодеваются в смокинги, и я понятия не имею, что вообще должна была надеть. В итоге я остановилась на платье, в котором была на презентации у Аннабель, и замшевых ботинках. И колготках — как психологическом убийце страсти, на всякий случай, если вдруг окажусь напротив Рори и мое подсознание начнет выкидывать фокусы. Хотя, судя по всему, это не проблема: я здесь одна, стол не накрыт, а единственный звук, кроме тиканья огромных напольных часов у двери, — урчание моего голодного желудка. Если я сейчас пойду кого-нибудь искать, а они все войдут, я буду выглядеть идиоткой. Но если простоять тут еще хоть немного… я не знаю, что делать. Подожду до пяти минут девятого, а потом загляну в холл.

Секундная стрелка подползает к двенадцати, когда в дальнем конце обеденного зала открывается дверь.

— Вы, должно быть, писательница.

Я оборачиваюсь на незнакомый голос и вижу высокого мужчину с растрепанными темными волосами и широкой улыбкой. Он уверенно идет ко мне, протягивая руку. Родство с Рори очевидно, но если тот прямой, собранный и выверенный, этот излучает абсолютную расслабленность.

— Джейми Киннэрд. Вы не там стоите. Я так и думал, что найду вас здесь.

— Эди Джонс.

— Красивое имя для красивой девушки, — говорит он с легким обаянием. — Брат об этом не упоминал.

— Про имя? — я не удерживаюсь от улыбки, чувствуя облегчение.

— Не только про имя. — Он на мгновение приподнимает бровь и распахивает дверь. — Прошу, мэм.

В холле меня накрывает аромат чего-то невероятно вкусного, и желудок снова подает голос.

— Я тоже зверски голоден. Давайте поторопимся с ужином, пока Рори все не смел.

Он ведет меня в меньшую столовую, смутно знакомую по дневной экскурсии.

— Простите, я перепутала комнаты.

— В этом доме проще простого. Где, черт возьми, сейчас Рори?

— Я здесь, — раздается сдержанный, низкий голос.

Я оборачиваюсь и вижу его за дверью — руки заложены за спину, выражение лица непроницаемое. Щеки заливает румянец стыда, и мне внезапно мерещится, что у него где-то есть пульт с камерами, следящими за каждой спальней и ванной. Я опускаю взгляд, пытаясь прийти в себя, а потом снова смотрю на него — его зеленые глаза кажутся темнее обычного. Наверное, от злости.

Появляется бородатый мужчина с подносом и расставляет блюда на столе, когда мы садимся. Он отступает на шаг и ждет, пока Рори коротко кивает.

— Иди, мы сами разберемся. Передай Шоне наш привет.

— И удачи, — добавляет Джейми, прежде чем дверь закрывается. — Его жене завтра делают операцию, — поясняет он, намазывая хлеб маслом.

Значит, не совсем лишен человечности, думаю я, когда Рори пододвигает мне блюдо. Это что-то вроде ягненка в таджине, рядом — щедрая горка кускуса с рубиновыми зернами граната и салат, украшенный свежей мятой. Запах просто умопомрачительный.