Рори издает звук, который можно принять за одобрение. Я выдавливаю улыбку, надеясь, что она не считывает ситуацию.

— Ты в надежных руках с Эди. Правда ведь, она ангел?

Он заметно стискивает зубы и выдавливает самую тонкую из улыбок.

— Ты сам говорил, что она проделала прекрасную работу с моими мемуарами.

— Он говорил? — Я приподнимаю бровь и смотрю ему прямо в глаза.

Аннабель кивает.

— Именно поэтому это показалось идеальным решением.

Она усаживается на край стола между нами.

Джейни маячит в дверях, но уже поняла, что что-то не так. Она переводит взгляд с меня на Рори и задумчиво наклоняет голову.

— Принести всем напитки? Эди, ты ведь не ела. Аннабель, ты останешься на ужин?

Аннабель изящно поднимает руку.

— С радостью, но мне пора. У меня рейс из Инвернесса.

— Я все устрою, — говорит Рори и подходит к высокому деревянному буфету. Внутри — полка с хрустальными стаканами и поднос с бутылками солодового виски. Он разливает по трем стаканам и протягивает один Аннабель, другой — мне. Джейни тихо выходит, оставляя нас троих в неловкой тишине.

— Думаю, стоит поднять тост за твоего отца, — говорит Аннабель, чокаясь сначала со мной, потом с ним. — Я бы многое отдала, чтобы быть мухой на стене, пока ты будешь писать эти мемуары. Как крестная Рори и подруга семьи, могу безнаказанно сказать: Дикки был еще тем засранцем, — добавляет она, касаясь моей руки заговорщической улыбкой. — Очаровательным, но совершенно неуправляемым. Уверена, ты не услышишь стука клавиш из-за грохота скелетов, вываливающихся из шкафов.

Я наблюдаю за реакцией Рори. Похоже на ужас или что-то очень близкое.

— Ты сейчас совсем не помогаешь, Аннабель, — говорит он, по-прежнему стоя вытянувшись как струна.

— Если в чем Эди и сильна, так это в умении видеть суть. Я знаю, ей предстоит во всем этом разобраться, — Аннабель обводит жестом хаос кабинета, — но если она смогла превратить мои бессвязные речи в мемуары, уверена, она приведет в порядок и дневники Дикки.

— Это нелепая идея, — Рори качает головой.

— Ты сам сказал, что другой вариант невозможен. Ты не можешь одновременно управлять поместьем и фондом, не говоря уже обо всем остальном, и при этом выполнять условия завещания. — Аннабель кладет руку ему на предплечье.

— Смог бы, если бы он оставил поместье в хоть сколько-нибудь вменяемом состоянии. — Челюсть у него напрягается, словно он не договаривает чего-то важного. Для человека, которому все досталось по наследству, он звучит так, будто до сих пор за это борется. — Хотя если бы мой отец выполнил свою часть сделки, он бы вел дневники как следует.

Я делаю вид, что понимаю, о чем речь. Отпиваю виски и стараюсь выглядеть сосредоточенной и умной.

— А ты что думаешь, Эди?

Вот черт.

— Я…

— Эди только что приехала, — резко говорит Рори. — Ее еще ни во что не посвятили.

Аннабель прижимает ладонь ко рту.

— О боже, а я тут со своими сапогами прямо в душу. Не переживай, Эди, все не так страшно, как кажется. — Она бросает на Рори шутливо-укоризненный взгляд. — И, кстати, мой крестник тоже не так ужасен, как ты, возможно, думаешь.

Она осушает виски одним глотком и поднимается, закидывая конец шарфа за плечо.

— Так. Ну что ж, пора любить вас и уходить. Эди, удачи. Ты знаешь, где меня найти, если понадобится моральная поддержка.

С вихрем поцелуев Аннабель исчезает, и я остаюсь в кабинете наедине с Рори — ничуть не менее взбешенным. Он стоит, упираясь ладонями в стол, и пригвождает меня взглядом презрения, на которое способны разве что века знатного происхождения.

— Ты сказал, что ты бармен, — произношу я, хотя понимаю, что не стоило.

— Я такого не говорил.

Я прокручиваю в памяти ту ночь на презентации Аннабель.

— Но ты дал мне шампанское.

— Ты взяла шампанское. Это совсем другое.

Какого черта я вообще решила, что человек с такой отточенной речью разносит бокалы в книжном магазине? Тот самый мужчина, который шептал мне на ухо непристойности, довел меня до оргазма три раза и исчез с рассветом… мужчина, которому я с такой уверенностью заявила, что я журналист-расследователь.

— Ты хоть представляешь, в какую кашу все это превратилось?

Я смотрю на заваленный бумагами стол и упрямо расправляю плечи.

— Аннабель права. Я более чем способна превратить заметки твоего отца в ту семейную историю, которая тебе нужна. Я могла соврать о названии своей должности, но не о том, что умею делать. Это мой шанс доказать, что я не просто ремесленник, заполняющий страницы.

Он смеется без тени веселья.

— Ты правда думаешь, что я хоть на секунду верю, будто ты здесь только ради мемуаров моего отца? Ты сама призналась, что лгала, ты фантазерка, и я не доверяю ни единому слову из твоего рта.

Пульс грохочет в ушах. Да как он смеет.

— И все же я здесь. Нанята, между прочим, вашим собственным фондом. С одобрения вашего же недешевого юриста.