Я уже около получаса разглядываю фотографии в рамках в коридоре, пытаясь понять, кто здесь жил раньше и кто живет сейчас. Снимки тесно сгрудились в разномастных рамках, будто их развешивали наспех, каждый раз, как проявляли очередную пленку.

Тут и черно-белые портреты суровых мужчин с моржовыми усами, и стройные девушки двадцатых в стиле флэппер — с боа из перьев и сигаретами в длинных изящных мундштуках, и дальше — милые цветные фотографии… ну, полагаю, это Рори и его братья. Эти зеленые глаза я узнаю где угодно, как и спокойное выражение лица, будто бросающее вызов фотографу. Его мать выглядит красивой, но рассеянной: темные волосы собраны в хвост, красно-белая клетчатая рубашка завязана на талии. Одной рукой она опирается на колено самого младшего мальчика, а в другой сжимает стакан — кажется, с виски.

Покойного герцога Киннэрда не спутать ни с кем. Даже на семейных фотографиях в его осанке есть что-то высокомерное, почти царственное, словно он стоит выше всей этой суеты с фотографированием. На одном снимке он держит на руках темноволосого малыша, но поза кажется странно скованной — будто это чужой ребенок, а не его собственный. Возможно, я слишком много додумываю.

И все же на другом фото он в шуточных очках и котелке, так что, может быть, в нем была и другая сторона. Я чувствую, как во мне просыпается исследователь истории: в умении оживлять прошлое и распутывать истории, которые люди оставляют после себя, есть что-то по-настоящему волшебное.

— А вот ты где!

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Передо мной Джейни с корзиной под мышкой.

— Прости, я просто смотрела на…

— Галерею негодяев, — фыркает она, перехватывая корзину поудобнее. — Пытаешься составить представление о семье для книги?

— Что-то вроде того.

У меня ощущение, что собирать эту картину придется самой. Рори совершенно не дал понять, что рад моему присутствию. Я до сих пор чувствую, как его взгляд прожигал меня насквозь, и ту высокомерную ярость, которая, казалось, заполнила всю комнату еще до того, как он открыл рот.

— С Рори закончили?

Я поджимаю губы и киваю. Можно и так сказать. Возразить ему — самое не-Эдишное, что я когда-либо делала, а теперь я застряла здесь без возможности выбраться из этой ситуации.

— Тогда пойдем, покажу тебе твои комнаты.

Комнаты? Я послушно трусцой иду за ней, как одна из собак Лох-Морвена, которых здесь, кажется, больше, чем людей.

Мы поднимаемся по широкой лестнице, и я провожу рукой по шелковистому дереву перил, представляя, сколько раз до меня это делали руки куда более благородного происхождения, чем мои. Ступени пологие, устланные толстым ковром. Наверху мы поворачиваем вдоль балкона и идем по другому коридору. Здесь нет чучел звериных голов, зато стены словно служат семейным хранилищем старинного рукоделия: на темно-красных дамасских обоях висят ряды выцветших вышивок в деревянных рамках.

Джейни открывает дверь в комнату, которая больше квартиры Анны. Огромная кровать с балдахином, длинный туалетный столик между двумя высокими окнами. Это похоже на самый роскошный номер отеля, какой только можно вообразить, и…

— А здесь у тебя гостиная, — говорит Джейни, ведя меня через арку в комнату такого же размера.

Под одним из окон стоит тяжелый дубовый письменный стол, уже подготовленный к работе: стопки бумаги, блокноты, корзинка с ручками и карандашами.

— Я не была уверена, что тебе понадобится, но канцелярские штуки все любят, правда? — Джейни улыбается и похлопывает один из блокнотов.

Я понимаю, что каждый из них — новенький Moleskine, и с трудом сдерживаю радостный писк. Это так далеко от штамповки текстов для страховой компании Super Pets.

— Ванная здесь. Клэр будет приходить убираться каждый день, так что ни о чем беспокоиться не нужно. Но если ты будешь в разгаре работы и не захочешь, чтобы тебя отвлекали, просто напиши мне в WhatsApp, и я договорюсь, чтобы она пришла в другое время.

Я понимаю, что стою с открытым ртом. Полки в ванной заставлены теми самыми толстыми, пушистыми белыми полотенцами, какие обычно видишь в журналах, а туалетные принадлежности — в коричневых стеклянных бутылках с рукописными этикетками на крафтовой бумаге.

— Все в порядке? — Джейни смотрит на меня с беспокойством.

Я киваю.

— Потрясающе. Прости. Я просто… я знала, что здесь будет шикарно, но не представляла, насколько.

Она смеется.

— Если уж мы пускаемся во все тяжкие, то делаем это со стилем.

Я вспоминаю яростное лицо Рори. Думаю, если бы он знал, что приеду именно я, он бы скорее спустил эту лодку на дно озера, предварительно просверлив в ней несколько дыр.

— Это невероятно.

— Хотя тебе вовсе не обязательно писать здесь. Есть библиотека и зимний сад — эту часть дома я тебе еще не показывала. Или можешь поплавать, а потом писать у бассейна.