Я уверен, они понимают, что ни один владыка не отдаст своё царство без пролития крови. У них уже были тому доказательства в прошлом. Мои предшественники об этом позаботились. Так что, чтобы не рисковать, они отдадут мне плод, который я жажду, рассчитывая на эффект внезапности, который, к её несчастью, таковым не будет.

— Не похожа на местных тёлок... Будет чем развлечься, — хихикает один из них с похотливым видом.

Меня накрывает волна ярости.

Она моя. Не позволю им её осквернять! Это право принадлежит мне!

За доли секунды мой нож прижимается к его сонной артерии. Ублюдок сглатывает. Крупные капли пота стекают со лба.

— Спокойно! — кричит его напарник, поднимая раскрытые ладони в знак капитуляции.

Он ничем не может помочь ему. Одного точного удара хватит, чтобы его приятель истёк кровью.

— Они нам нужны, Фентон! — вмешивается шериф, до этого державшийся в стороне.

Он ошибается.

Но я сдерживаю желание перерезать глотку этому деревенщине и предупреждаю их недвусмысленно, указывая кончиком лезвия:

— Если и есть что-то, чему научила меня жизнь, так это то, что никто не незаменим. Так что слушайте меня внимательно, кучка дерьма. Если вы не хотите исчезнуть, я предлагаю вам строго ограничиться тем, для чего я вас нанял. А именно — обыскать её. Если вы тронете хоть один её волосок, будьте уверены, я с огромным удовольствием лично займусь вами. Мне нужна она целая и невредимая. Я достаточно ясно выразился?

Они переглядываются, чувствуя себя неловко, затем в идеальной синхронности почти незаметно кивают. Я убираю оружие, подтверждая нашу договорённость.

— Хорошо, — говорю я, доставая конверт, спрятанный в заднем кармане джинсов. — Вот половина, остальное после работы. Сожгите всё, что найдёте. Ничего не оставляйте себе, — добавляю я, передавая им деньги.

Нельзя рисковать, вдруг она внедрит какую-нибудь прослушку или что-то в этом роде.

— Ладно, — соглашаются они, нервничая, и возвращают мне телефон.

Затем они быстро хватают деньги, даже не потрудившись пересчитать, и тут же залезают в свой «Шевроле», который срывается с места, прежде чем исчезнуть в облаке пыли.

— Ты напугал их до смерти, парень, — отчитывает меня шериф, поправляя шляпу на своих седеющих волосах.

Довольный, я демонстрирую свой нож, заставляя его танцевать, поворачивая запястье.

— В этом и была цель, — парирую я со смехом. — «Всё, что может рука…»

— Пожалуйста, Фентон, оставь свои проповеди. Со мной это не работает! — обрывает он меня.

Этот старина Расселл со своими снисходительными замечаниями. Я пристально смотрю на него. Прямой, гордый и триумфальный, его глаза сверкают всей своей чернотой, глядя на меня с самодовольством. Коварная усмешка, растягивающая уголки его губ, вызывает у меня желание искромсать его. Если бы наше сотрудничество не было для меня столь ценным, я бы избавился от него давным-давно. Я терплю его с самого моего мрачного детства. Он уже тогда был прихвостнем того, кто служил мне отцом.

Пастор Граам.

День, когда я устранил его и сверг, стал, без преувеличения, новым рождением. Я открыл для себя ни с чем не сравнимую радость. Воспоминания об этом пробегают дрожью по спине. Это было восхитительно и невероятно одновременно. Чистый выброс адреналина. Я часто задавался вопросом, что доставило больше ощущений — отцеубийство или цареубийство.

— Интересно, что ты задумал?

Я усмехаюсь, убирая нож в ножны на щиколотке.

— Нет, не думаю, что расскажу.

Чувствуя себя неловко, он прочищает горло, прежде чем продолжить. Хотя он и старается выглядеть самоуверенным и решительным, моё присутствие неизменно вызывает в нём тревогу.

— В любом случае, что бы это ни было, если всё пойдёт наперекосяк, я не смогу прикрыть тебя на этот раз, — информирует он меня, возвращаясь к основной теме.

— Думаю, мы уже установили правила. Твоя роль заключается лишь в том, чтобы закрывать глаза и помалкивать, как обычно, и получать свой куш. Ничего больше, — требую я, выпрямляясь.

— Ты спятил, парень! Торговля опиумом и оружием — это ещё куда ни шло, но теперь речь идёт о федеральном агенте! Это безумие!

Он меня достал.

Я принимаю суровое выражение лица.

— У тебя больше нет для меня новых эпитетов? Вот, например: извращенец. Жестокий. Больной. Псих. Они вполне подходят к тому мнению, которое ты всегда обо мне имел, не так ли?

— Это и многое другое, парень. Уже в детстве ты не внушал мне ничего хорошего.

Я кратко смеюсь.

Этот старый хрыч считает себя лучше меня?

— Что ж, мой дорогой Расс, будем надеяться, что ты проживёшь достаточно долго, чтобы увидеть всю полноту моих граней, — отвечаю я, давая ему понять, что ему лучше выполнять мои приказы.

Моё едкое замечание заставляет его побледнеть.

— Ладно! Не говори потом, что я тебя не предупреждал, — бормочет он, нервно вертя в руках шляпу.