Он кривится, недовольный.

— Этот цирк длится уже несколько недель. Чисто сексуальные отношения, которые затягиваются слишком надолго, нездоровы.

— Лично я не фанат секса на одну ночь, разве что во времена, когда была студенткой.

Отныне я скорее за моногамные отношения без обязательств. Моя карьера стоит на первом месте. Моё существование сводится к созерцанию тёмной стороны человеческой натуры. Это постоянно занимает мой ум, а любовь в такой работе — это помеха.

— Рано или поздно кто-то обязательно пострадает.

Уж я-то точно нет.

За тридцать два года я ожесточилась силой обстоятельств. Брошенная при рождении, я оставалась практически предоставленной самой себе. Никаких родительских фигур, жизнь в приютах и более чем сомнительных семьях — вот что закалило мой характер. Контроль над чувствами и эмоциями — моя азбука. Меня бесит необходимость оправдываться. Старше меня на три года, я терплю его семейное счастье, но он не перестаёт порицать мой образ жизни.

— Беспокоиться обо мне не нужно. Я не являюсь жертвой такого рода эмоционального рабства. Так что, пока ты пребываешь в отрицании настоящей любви, я прикрываю свой тыл, — поддразниваю я его, указывая на фотографию его жены и ребёнка, прикреплённую к козырьку.

— Давай, смейся. Мне плевать. И вопреки твоему скептицизму, семейная жизнь — это благословение, — с гордостью отвечает он.

— Ради бога, давай без благочестивых разговоров, — вздыхаю я, измотанная, намекая на наше дело.

Пока Уоллес продолжает монолог о своей маленькой семье, я рассеянно киваю, но больше не слушаю. Притяжение, которое может отражать порабощённость браком, ускользает от моего понимания. К счастью, мы быстро подъезжаем к моему дому.

— Ладно, извини, признаю, что я немного зануда со своими историями о подгузниках, но ты могла бы хотя бы сделать вид, что слушаешь.

— Сделать вид! Но именно это я и делала. Меня ранит, что ты этого не заметил, — с притворным возмущением восклицаю я, выходя из его машины.

Он опускает стекло и предлагает перед отъездом:

— Эй! Приходи завтра вечером к нам на ужин, мы будем рады тебя видеть. Я даже удостою тебя чести подержать моего сына на руках, переодеть его и всё такое, — дразнит он меня.

— О нет, спасибо! Очень на тебя не похоже, — кривлюсь я с отвращением. — И замечу, что это мой единственный выходной, я хотела бы немного расслабиться и, возможно, поработать над делом, которое нам впарили.

— Предпочитаешь лизать задницы, да? — насмехается он.

— К твоему сведению, это он этим занимается и... хм-м... у него это чертовски хорошо получается. Ты не представляешь, — хвастаюсь я нагло, убегая к своему дому.

Уоллес разражается смехом, и мы расстаёмся на этой откровенной ноте. Затем я захожу в холл и коротко здороваюсь с охранником, стоящим под тусклым светом ночника в прихожей и уставившимся в пол, в кепке с нашивкой «Security» на голове.

Я торопливо поднимаюсь на этаж и прохожу в свою квартиру.

Наконец-то дома.

Пространство погружено в полумрак, за исключением гостиной и кухни, слабо освещённых уличным светом, проникающим сквозь жалюзи. С облегчением сбрасываю свои вещи, убираю служебное оружие на место, снимаю обувь и иду к дивану, на который плюхаюсь, тяжело выдыхая. Некоторое время я рассеянно смотрю в пустоту, а затем нехотя решаю разобрать свой весёлый бардак из книг и статей по психологии, царящий на журнальном столике, перед тем как принять душ.

Глава 5

Мэрисса

В ванной я оставляю дверь приоткрытой, распускаю волосы, раздеваюсь и включаю душ. Сначала вступаю в кабину одной ногой и заставляю своё тело принять высокую температуру. Опираясь двумя руками на кафель, с закрытыми веками, я наслаждаюсь тонкой струйкой, которая хлещет меня по затылку и голове.

Проходят долгие минуты, когда моё дыхание ровное и спокойное, когда время, кажется, останавливается только для меня, давая мне передохнуть. Я наслаждаюсь этим приятным затишьем, когда внезапно меня настораживают звуки из гостиной. Неподвижная, я прислушиваюсь. Больше ничего. Я снова закрываю глаза и на мгновение погружаюсь обратно в своё спокойствие, но, вновь, мне кажется, что я слышу шаги в коридоре.

Я отодвигаю занавеску и выглядываю. Не утруждая себя выключить воду, с волосами, прилипшими к телу, я выхожу из комнаты обнажённой, все мои чувства настороже. Чутко прислушиваясь к малейшим звукам и движениям, я всматриваюсь в неопределённую темноту.

За исключением неоновой лампы над плитой, всё выключено. Я замираю.

Не помню, чтобы я её включала.