— Хорошо! Агент Ролингс, присоединяйтесь к вашему напарнику. Я буду следить за беседой из-за зеркала. А вы все, просмотрите записи с камер наблюдения. Найдите, пришла ли она одна или её кто-то привёз. Если так, то кто? Личный транспорт, такси? Начинаем, работаем, — приказывает он нам, поправляя галстук.

Я без энтузиазма повинуюсь, проходя мимо ряда столов, Итан — по пятам. Мы одновременно заходим в свои комнаты без единого слова. Я переступаю порог; два неона бросают резкий свет в центр комнаты, где за столом сидит молодая женщина. Я также вижу Уоллеса, прислонившегося к стене со скрещенными руками, который смотрит на меня с осуждением. Раздражённо, я качаю головой. Даже если я его очень уважаю, сейчас совсем не время для выяснения отношений.

Я закрываю дверь, и он выпрямляется, затем сразу же принимает более расслабленную позу, разглаживая мнимые складки на своём костюме. Это уловка, чтобы создать атмосферу доверия для мисс Тревор, потому что я уверена, что он набросится на меня при первой же возможности.

Я игнорирую эту безмолвную ссору и сосредотачиваюсь на хрупкой девушке, сгорбившейся на стуле, с опущенными плечами, подбородком на груди. Её одежда в деревенском стиле проста, но чиста. Скрытое под тусклыми светлыми волосами, её лицо я не различаю. Я осторожно подхожу мягким шагом, давая о себе знать.

— Добрый вечер, Сюзан.

Напряжённая, её колени судорожно подрагивают.

— Я агент Ролингс, — успокаиваю я её.

Вдруг она замирает, а затем поднимает голову. Она не выглядит так, будто с ней плохо обращались. Её черты приятные и правильные. У неё глаза поразительного зелёного цвета, невероятные и настолько тревожащие, что я испытываю непреодолимое желание подойти ближе и рассмотреть её внимательнее. Что-то в этом цвете, тёмный оттенок, странным образом интригует меня. На её уровне она требует от меня с недоверием:

— Мне нужно доказательство вашей личности.

Я хватаю бейдж на шее и показываю ей. Она внимательно его разглядывает, а затем смотрит на меня с очень странным выражением — смесью восхищения и ужаса. Неподвижная, я выдерживаю её взгляд, усаживаясь на стул напротив неё, и достаю свой блокнот из внутреннего кармана пиджака.

— Наш разговор будет считаться показаниями и будет записан. Мой напарник, агент Уоллес, здесь присутствующий, будет свидетелем, — предупреждаю я её, прежде чем начать.

Она не возражает. Я начинаю с обычных вопросов о её личности, и, закончив с этим, продолжаю:

— Итак? Вы хотели встретиться со мной?

Сжав плечи, она нервно дёргает за рукава своего широкого вязаного кардигана, а затем отвечает мне нервно:

— Да. Мы предназначены друг для друга.

Отлично, фанатичка.

Уоллес вздрагивает, слыша холодность её ответа. Я изображаю свою самую красивую искусственную улыбку, чтобы дать ему понять, что всё под контролем, не отрывая глаз от девушки. Я изучаю её. Язык тела — неиссякаемый источник улик. Малейшая деталь приобретает значение, если на ней задержаться. Под ярким светом её зрачки не расширены. Никаких судорожных признаков ломки. Её разум, кажется, не затуманен наркотиками. Однако она кажется лихорадочной.

— Объясните, почему вы так говорите? — пытаюсь я выяснить, опираясь локтями на стол, который нас разделяет.

Она повторяет мое движение и медленно сообщает мне:

— Божество сказало мне это. Я здесь, чтобы указать вам путь. Это моя миссия.

Шизофреничка?

Её проповедь оставляет меня в недоумении. Она приподнимает бровь с отстранённым взглядом, сопровождая это маленькой коварной усмешкой.

— Вы думаете, что я сумасшедшая, не так ли?

Возможно.

— Нам часто это говорят, — хихикает она, поворачиваясь к Уоллесу.

«Нам»?

Внезапно она перестаёт смеяться. Устанавливается тягостное молчание. Её зрачки бегают. Она обрывает заусенцы вокруг ногтей, стараясь сохранять спокойствие, но я вижу, что слова роятся в её голове.

Главное — не давить на неё. Понять, чего она хочет от меня, если, конечно, здесь есть что понимать…

Озадаченная, я тщательно копаю, потому что мой инстинкт подсказывает, что даже у самого большого безумия есть свой механизм. Своя логика.

— Значит, вы пришли передать мне послание, я правильно поняла? — осторожно продолжаю я, делая заметки.

Она кивает и добавляет с подозрением:

— Приняли ли вы Господа в своё сердце, агент Ролингс?

Её вопрос застаёт меня врасплох. Обычно это я задаю вопросы, а не наоборот. Тем не менее, напряжение, висящее в комнате, заставляет меня играть по её правилам.

— Нет, не совсем…

Социальные службы и приёмные семьи, в которых я моталась, обеспечили мне крышу над головой и еду, но не веру.

— День Страшного суда близок, — внезапно кричит она, с силой ударяя ладонью по столу, заставая нас врасплох. — Но ещё не слишком поздно. Вас ещё можно спасти. «Рука Господня» сделала это для меня, — уверяет она меня, как безумная.