Он наконец опускает меня на землю, и я на мгновение теряю ориентацию из-за смены перспективы. Я моргаю и понимаю, что мы в центре лабиринта. Справа от нас подсвечен журчащий фонтан с изображением хихикающих херувимов. Маленькие статуэтки, кажется, насмехаются надо мной своими лукавыми улыбками.

Дэйн наклоняется и роется в ожидающей его черной спортивной сумке.

— Что там? — мой голос звучит чуть выше обычного.

— Ты достаточно скоро узнаешь.

— Ты спланировал это, — обвиняю я. — Ты организовал все это заранее.

Он приподнимает единственную темную бровь, глядя на меня. — Конечно.

— Ты знал, что никто мне не поможет.

Его чувственная ухмылка — чистое мужское удовлетворение. — Ты у меня там, где я хочу.

Я вздергиваю подбородок и свирепо смотрю на него. — Ты бы не стал ставить меня в ситуацию, когда тебя могут поймать. Я думала, мы укрепляем доверие, Дэйн.

— Именно поэтому мы здесь, — спокойно объясняет он.

В одной руке он держит короткий моток веревки. В животе у меня все переворачивается, и я пытаюсь отодвинуться от него подальше.

Что еще он прячет в этой сумке?

— Если ты думаешь, что я просто буду покорно стоять здесь, пока ты будешь меня связывать, ты ошибаешься, — бросаю я ему вызов. — Я тебе не позволю.

Он прикалывает меня своей порочно-острой улыбкой. — Я рассчитываю на это.

Его рука дергается в сторону, и мое скованное запястье прижимает меня ближе к нему. Прежде чем я успеваю сообразить, как я могу опровергнуть его извращенную игру, он заламывает мне руку за спину и хватает другую. Веревка обвивается вокруг моих запястий, связывая их вместе на пояснице.

— Нет! — пытаюсь вывернуться.

Это именно то, чего он хочет. Он хочет, чтобы я боролась, потакала его мрачному мышлению.

Я знаю это, но я не смягчаюсь и не подчиняюсь.

Я не могу. Моя гордость не позволит мне так легко сдаться.

И какая-то тайная, извращенная часть меня не хочет оставаться покорной.

Металлические наручники расстегиваются, падая на грязную дорожку. Но мои запястья зажаты еще надежнее, чем раньше.

Я делаю выпад вперед, отстраняясь от него. Он обхватывает меня рукой за талию и тянет назад.

— Пока никаких пробежек. Мы здесь еще не закончили.

Мое сердце колотится о грудную клетку.

Пока.

Он собирается преследовать меня по этому лабиринту, и я понятия не имею, как выбраться.

Я набираюсь решимости и пытаюсь ткнуть его локтем в ребра. Его резкий выдох — моя единственная награда, прежде чем меня толкают на колени. Он хватает меня за плечи и заставляет лечь на спину, подминая мои руки под себя. Его вес ложится на мои бедра, достаточно тяжелый, чтобы прижать меня, не причинив боли.

Я корчусь в грязи, но когда он обеими руками сжимает мое платье, я выгибаюсь ему навстречу. Одним рывком его сильных рук нежный материал рвется, обнажая перед ним мои груди. Он с благоговением обхватывает их, дразня большими пальцами мои соски.

Удовольствие вспыхивает искрами под его нежными прикосновениями, и я подавляю всхлип.

— Никто другой никогда не увидит тебя такой. Ты вся моя, Эбигейл.

Мы здесь одни, полностью изолированные от остальной части вечеринки. Мне больше не нужно беспокоиться о том, что кто-нибудь станет свидетелем моего унижения.

— Никто не спасет тебя от меня, — предупреждает он, и я вздрагиваю.

Он прижимает меня к себе и снова лезет в эту чертову сумку. Что-то тихо позвякивает, когда он вытаскивает это. Я сразу узнаю серебристый блеск зажимов для сосков.

Я вижу их не в первый раз, но они отличаются от тех, которые он использовал на мне раньше. Они соединены черным кожаным шнурком, с которого свисают три изящных серебряных колокольчика.

— Не смей.

— А как еще я могу уследить за своей питомицей, когда она убегает? — он насмехается.

— Я не твой питомец, — киплю я, извиваясь под ним.

Все, что мне удается сделать, это стимулировать свой клитор против его растущей эрекции.

Он резко выдыхает, когда собственная похоть мучает его, но в его голодном взгляде нет ни капли милосердия. Свет от фонтана бьет ему в глаза, освещая темно-зеленые бассейны так, что они практически светятся.

Он так невыносимо красив: мой темный бог.

Он напевает с притворной задумчивостью. — А ты нет? Домашние животные носят красивые ошейники, точно такие же, как у тебя, — он наклоняется ближе, его губы дразнят мои, когда он говорит: — Домашние животные слушаются своего хозяина.

Я щелкаю на него зубами, и его глаза вспыхивают от восторга.

Он сжимает мою челюсть, удерживая мою голову неподвижно, чтобы я не могла вонзить зубы в его идеальный рот.

— Не кусайся, — строго предупреждает он. — Я снова приручу тебя, Эбигейл. Это доставит мне удовольствие.

От беспричинного возбуждения мои бедра смачиваются, и мой клитор бешено пульсирует напротив его эрекции. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не потереться о него, как нуждающийся котенок.

Он пощипывает мои соски, вырывая из моей груди невольный стон. Его ловкие пальцы кажутся такими декадентскими, терзая напряженные пики болью, которая перерастает в запретное удовольствие.