Слегка жестокая улыбка на его лице говорит мне, что он совсем не забыл; этот момент создан для того, чтобы держать меня на взводе.

Он лезет в карман и вытаскивает мой черный кожаный ошейник с вставками из розового золота. Тот, который раньше отмечал меня как его сабу. И он был моим домом.

Я пытаюсь сделать шаг назад, но его сильная рука обвивается вокруг моей поясницы, удерживая меня в ловушке. Он притягивает меня ближе, и его тихие слова обжигают мою шею.

— Ты будешь хорошей девочкой и поднимешь волосы для меня? Или мне придется прижать тебя к земле, чтобы застегнуть ошейник на твоей красивой шее? Так или иначе, ты примешь это. Ты примешь меня.

Мои губы приоткрываются от шока, и я смотрю в его сверкающие зеленые глаза, которые смотрят сквозь черную маску-череп.

— Это твой выбор, — снова говорит он, но на этот раз в его тоне слышатся насмешливые нотки.

Я не могу позволить ему вот так физически подчинить меня. Я этого не вынесу. Особенно когда вокруг есть другие люди, которые могут стать свидетелями моей деградации.

Мои руки дрожат, когда я поправляю волосы, но я смотрю на него с открытым вызовом.

Он ухмыляется. — Вот и мой свирепый питомец. Ты сейчас такая хорошая девочка ради меня. Когда ты покажешь свои коготки?

— Я не играю с тобой в эту игру, — шиплю я.

Я не могу.

Только не после того, что он со мной сделал. Только не после той ужасной сцены в моей студии, когда он заставил мое тело испытать оргазм.

Он целует мои похолодевшие губы, и лед, который начал покрывать мою кожу, тает.

Его руки обхватывают мое горло, и гладкая кожа касается моей шеи. Знакомое ощущение того, как все встает на свои места, вызывает сладкую горечь и бурные эмоции.

Я не могу этого сделать. Я не могу этого хотеть.

Но я не сопротивляюсь, когда он продевает изящный висячий замок в металлическую петлю сзади пряжки. Он защелкивается, и ошейник, кажется, сливается с моей кожей, становясь частью меня. Как будто ему там самое место.

Как будто я принадлежу ему.

Я настолько поглощен своим внутренним конфликтом, что едва замечаю блеск серебра, прежде чем браслет застегивается на моем правом запястье.

— Что ты...

Вопрос застревает у меня в горле, когда я вижу, как он застегивает такой же браслет на своем левом запястье. Мы связаны вместе короткой цепью.

— Ты никуда не пойдешь, любимая.

Я расправляю плечи. — Ты не можешь так поступить со мной. Я не войду в комнату, полную незнакомцев, в ошейнике и наручниках.

— Я абсолютно могу, — он хихикает, в его смехе слышится высокомерное веселье. — Попробуй остановить меня. Доставь мне удовольствие натянуть на тебя поводок и заставить ползать.

Я прищуриваюсь, глядя на него. — Ты не можешь заставить меня что-либо сделать.

— О, голубка, — напевает он. — Я определенно могу. Но сейчас я даю тебе выбор.

— Это не выбор, — парирую я. — Это принуждение.

С каждым “выбором”, который я делаю, я делаю себя более уязвимой. Я капитулирую перед ним еще немного.

Он проводит пальцем по изгибу моего фиолетового локона. — И тебе нравится, когда тебя принуждают.

Тебе понравилось. Я помню, как он оправдывал свои действия в роли человека в маске. Как он оправдывал то, что сделал со мной в студии.

Холод снова охватывает меня, и мое горло сжимается, затрудняя дыхание, как будто его длинные пальцы сжимают мою шею.

Он снова целует меня, не торопясь, лаская мои губы своими, наполняя меня теплом.

— Пора присоединиться к другим гостям, малышка.

Я пытаюсь остановиться, но он делает шаг вперед. Металлический наручник дергает меня за запястье, увлекая за собой.

— Это безумие, — настаиваю я.

На мне ошейник и наручники. Я не могу появляться на публике в таком виде.

Он снова смеется и, не замедляя уверенного шага, проходит через массивные открытые парадные двери. — Не волнуйся. Ты отлично впишешься.

Фойе заполняют десятки людей в изысканных одеждах и замысловатых масках. Несколько любопытных взглядов скользят по нам, становясь свидетелями неловкого зрелища, которое мы разыгрываем.

К своему ужасу, я чувствую что-то скользкое между бедер при каждом неуверенном шаге. Меня заводит эта унизительная сцена.

Я вздергиваю подбородок и придаю лицу бесстрастное выражение, которое гораздо лучше скрывает мои эмоции, чем золотая маска.

— Мой гордый, храбрый маленький питомец, — Дэйн произносит это как похвалу, а не насмешку. — Ты получишь удовольствие сегодня вечером. Я гарантирую это.

Когда мы подходим к другим гостям, от шока мои ноги прирастают к мраморному полу.

Наряды гостей явно дорогие, но некоторые из них одеты в кожу и латекс, а не в тонкий шелк. Статная блондинка носит корсет поверх своей объемной юбки из тафты. Ее груди почти вываливаются наружу, а юбка распахнута спереди, открывая прозрачные белые колготки. На ней нет нижнего белья.