Ее взгляд задерживается на мерцающем небе, наблюдая, как мир проходит мимо нас.

— Ты веришь в реинкарнацию? — спрашивает она.

Я качаю головой.

— Я не знаю, — говорю я ей. — Не думаю, что я когда-либо по-настоящему задумывался об этом.

— Да, я тоже, — говорит она. — Но я задавалась вопросом об этом последние несколько недель, например, если бы это было правдой, кем бы я хотела вернуться, и я не могу перестать думать, что я хотела бы вернуться птицей.

Улыбка растягивает мои губы, и я опускаю голову, целуя ее в плечо.

— Из всего, чем ты потенциально могла бы вернуться, ты выбрала голубя?

— Нет, — смеется она, снова толкая меня локтем в живот. — Не грязный голубь. Я хочу быть одной из тех по-настоящему красивых, со всеми цветами радуги, которые могут взлететь выше всех остальных, — говорит она, на мгновение замирая. — Я не знаю, птицы просто такие ... свободные. Они парят в небесах, улетая за горизонт, не заботясь ни о чем на свете.

— Звучит идеально, — бормочу я.

Зои пожимает плечами.

— Я просто думаю, что после того, как приходится иметь дело со всем, что происходит прямо сейчас, жизнь, парящая в небесах, кажется мечтой, — говорит она, тяжело вздыхая. — А как насчет тебя? Кем бы ты вернулся?

— Я не знаю. Неужели это мир, где ты все еще жива, а я тот, кого больше нет?

— Какое это имеет отношение к тому, кем ты возвращаешься?

— Отвечай на вопрос, Зо. Ты жива или нет?

— Да, — смеется она. — Я жива.

Я ухмыляюсь, зная, что она это скажет.

— В таком случае, я вернусь в виде твоей любимой пары трусиков, — говорю я ей. — И лучше бы это были стринги. Иначе я бы разозлился.

— Ной! — визжит она, снова толкая меня в ребра, но все, что я могу сделать, это смеяться, когда она подтягивается и переворачивается, пока не оказывается сидящей на моих бедрах, при этом ей приходится задирать подол платья, чтобы дать себе пространство для движения. Она обвивает руками мою шею, и я обнимаю ее за талию, ненавидя то, как сильно она раскачивается.

У нее был долгий день. Я должен скоро отвезти ее домой.

— От тебя одни неприятности, ты же знаешь это, верно? — говорит она, ее глаза искрятся беззвучным смехом.

Я широко улыбаюсь.

— У меня не так много проблем, как у тебя.

Зои закатывает глаза и наклоняется ко мне, кладя голову мне на плечо, пока я поддерживаю нас обоих.

— Ной? — спрашивает она, ее голос едва слышен как шепот. — Могу я спросить тебя кое о чем?

— Что такое, Зо?

— Как ты представлял себе нашу жизнь?

Мои брови хмурятся.

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы я никогда не заболела, и у нас было бы все, чего мы когда-либо хотели, — объясняет она. — Как бы это выглядело?

Мое тело обмякает, и я выдыхаю.

— Ты уверена, что действительно хочешь это знать? — Я спрашиваю. — Я не хочу тебя расстраивать.

— Я хочу знать, — говорит она мне. — И даже не думай говорить мне, что ты никогда не думал об этом, потому что я знаю, что ты думал. Ты знаешь это с тех пор, как мы были детьми, и хотя у меня есть свое представление о том, какой я хотела бы видеть нашу совместную жизнь, я хочу знать твою версию.

Я заставляю себя улыбнуться. Она права. Я думал о будущем, которое мы могли бы иметь вместе, с самого детства. Я всегда знал, что в конечном итоге мы будем вместе и состаримся в объятиях друг друга, но только в тринадцать лет я понял, что мои чувства к ней были больше, чем просто детское увлечение. Это было глубже всего, что, как я знал, могло существовать, всего, что я видел в фильмах. Наши души были сплетены воедино, навсегда связаны как единое целое, и я знал, что каждый шаг, который мы сделаем в жизни, будет сделан как одно целое.

С тех пор было почти невозможно не представить, какую жизнь мы построили бы вместе. Но теперь, зная, что этой мечте никогда не суждено сбыться, что с каждым днем мы все ближе к тому, чтобы сказать «прощай», мысли об этом будущем причиняют только боль.

— Это просто, — говорю я, проводя пальцами по ее кремовому плечу. — Как только я смог бы, я бы сделал тебя своей женой и устроил пышную свадьбу, которую ты всегда заслуживала. А потом, пока мы будем в отъезде, занимаясь игрой в НФЛ, я бы увеличил твой живот нашими малышами. Четыре...

— Одновременно? — она ахает.

— Нет, — смеюсь я. — Два мальчика. Две девочки. Такие же, как ты, я, Линк и Хейзел. Это было бы новое поколение мушкетеров.

— Мальчики постарше, — мечтательно шепчет она, — чтобы они всегда могли защитить девочек, точно так же, как ты всегда защищал меня.

— Конечно.

— Мне очень жаль, — говорит она мне, и между нами остается тяжесть. — Ты не представляешь, как сильно я хочу, чтобы у нас было все это и даже больше. Думаю, впервые я начала мечтать о женитьбе на тебе, когда мне было десять, может, одиннадцать.

— Правда?